Я вдруг вспомнила, что он в образе Князя рассказывал о пироге, который будто бы испекла его любимая девушка. Значит, действительно не лгал. Только это было бабушкино творение.
— А это удобно? Я про приглашение Даши?
— Удобно, Кутузов. Идем. Не бойся.
Пообедав, Даша задергала Стаса: надо делать кораблик. Я объяснила дочке, что дядя — наш гость и поэтому его нужно как следует накормить, а все остальные дела выполнить позже.
Кутусов вертел головой в разные стороны, видимо, вспоминая свой давний визит через окно, в день, когда мне исполнилось восемнадцать. Он был прав: я действительно мысленно возвращалась именно к этому эпизоду, если вспоминала свое восемнадцатилетние.
Стас и Даша мастерили поделку минут тридцать, а потом, пригласив меня, пошли в ванную для испытания парусника. После того как запустили кораблик, и он поплыл, подгоняемый волнами, искусно изображенными мной, Даша моего друга Кутузова от себя не отпускала ни на шаг. Показала ему все свои игрушки, поделки, а потом принесла альбом с рисунками.
Кутусов посмотрел работы и похвалил дочь, сказав, что, несомненно, у нее большой талант и что он тоже в детстве любил рисовать и заниматься другим творчеством.
— А кто на этом рисунке изображен? — вдруг заинтересовался Стас последней работой Даши, где мы с дочерью, подругами и Валерой стояли, взявшись за руки, и все как один чему-то улыбались, а через нас проходила синяя полоса, отсекая меня и дочь от других.
— Это мама, я, тятя, Катя и Олеся. Мы отдыхаем на реке.
— Тятя? Как интересно ты его зовешь. Как у Пушкина:
Прибежали в избу дети
Второпях зовут отца:
«Тятя! Тятя! Наши сети
Притащили мертвеца».
— Это стихотворение не для Дашиного возраста. Не надо его читать, а то спать не будет. Испугается, — попросила я Стаса.
— Извини. А где твой тятя? — снова обратился Кутусов к Даше.
— Он в деревне. Мама, а когда тятя мне зимний велисепед привезет?
— Велосипед, — поправила я дочь. — Валера говорил про снегокат. Вот снег выпадет и подарит.
— Быстрее бы выпал. Хочу кататься на сне-го-ка-те, — дочке, видимо, понравилось звучание нового слова. — Хочу снегокат. А у меня еще вот что есть, — крикнула Даша и, умчавшись в свою комнату, принесла оттуда маленький, серебристый самолетик. — Это мамин самолетик, но она иногда дает мне им поиграть. Мама, можно дяде тоже поиграть твоим самолетиком?
Кутусов внимательно посмотрел на меня, и в его взгляде было столько нежности, радости, столько сияния. Узнал.
— Можно. Этот самолетик сделал дядя. — Я еле выговорила простое слово — дядя.
— Надеюсь, когда-нибудь ты ко мне прилетишь, — усмехнувшись, проговорил Стас и взял самолет из рук Даши.
И мы замолчали, умчавшись в сложное, но такое прекрасное общее прошлое.
«Дззыыынь», — вдруг раздалось в тишине квартиры. Открыв дверь, я оторопела, когда увидела женщину, стоящую на пороге моего дома. Это была Инесса Ивановна Квашняк.
Глава 24
— Здравствуй, Стася, — тихо сказала она.
— Здравствуйте. Пройдете?
— Если не прогонишь.
Нынешняя Квашняк мало напоминала ту порхающую, как мотылек, симпатичную молодящуюся женщину. Пожалуй, главным отличием ее сегодняшней были глаза, точнее взгляд. Потухший взгляд неживых глаз.
Она прошла в гостиную, где Стас, сидя на диване, читал Даше сказку «Золушка».
— У тебя дочь? А, ну да, Олег писал, что ты родила. Это твой муж?
— Нет, одноклассник и друг — Стас Кутусов. Вы должны его помнить.
— Да-да, Стас. Он когда-то очень нравился Марго, но мальчик почему-то не ответил взаимностью. Хотя я теперь понимаю — почему. Дочь оказалась жестоким и корыстным человеком. А ведь пыталась воспитать ее другой, всю душу отдала.
— Я как-то наткнулась в соцсетях на страничку Маргариты. По-моему, она вполне счастлива: вышла замуж за иностранца, живет в Польше. Правда, вуз так и не окончила.
— Мне об этом мало что известно. Я много раз писала ей на старый адрес, адрес университета, звонила, когда была возможность, но все тщетно. Олег сказал, что квартиру она продала, а сим-карту поменяла. Со мной общаться не желает. Конечно, зачем ей мать-зечка? Ты прости меня, Стася, я так виновата перед тобой, да и перед Олегом тоже. Были деньги, был рядом хороший человек — все растеряла из-за собственной меркантильности и всепоглощающей любви к дочери. И тебя едва не выжила из собственного дома. Виновата. Прости, — повторила она.
Мне не хотелось копаться в прошлом, в мотивах ее и своих поступков, вообще не хотела вспоминать те ужасные два года своей жизни, когда все общение с Квашняк заканчивалось слезами.
— Можно я у вас переночую сегодня, только сегодня? А завтра уеду к подруге в соседнюю область? — тихо спросила она и посмотрела, как перепуганная лань.
— Конечно. Оставайтесь.
Стас неодобрительно глянул на меня, но ничего не сказал.
— Спасибо, девочка.
— Папа перевел вам деньги от проданной мебели, ну и от себя, конечно, добавил. Вот, заберите, — я протянула ей карту. Здесь не очень много, но на первое время хватит. А ваши личные вещи в кладовке.
