— Вот и я о том же. Кутузов зол, недоволен и не собирается проявлять инициативу. Насколько я знаю, даже на военном совете перед сражением он не проронил ни слова. Императоры на первый взгляд вроде бы в тени, но право решений — за ними, плюс право на сотни бессмысленных указаний и советов. И наконец, план сражения, разработанный настоящим динозавром этого времени — неким Вейротером…
— Смотри, смотри! Они пошли. — Макс вскинул руку.
Издалека и в самом деле долетел рокот барабанов. Спускаясь с Праценских высот, колонны русских начали атаку на правый фланг французов.
Зачарованные открывшейся им панорамой, Макс и Дювуа стояли на холме, взирая, как пестрые шеренги гренадер погружаются в туман Голадбахской долины.
— Как, однако, глупо! Куда они лезут?..
До них донеслись первые звуки перестрелки, гулко ударили пушки. Как и было условлено, Даву отводил войска, заманивая атакующего противника и все более ослабляя центр австро-русских позиций. Сердце лейтенанта ускорило ритм. Он словно следил за футбольным матчем или за схваткой гладиаторов на арене. Только это было куда зрелищнее и страшнее. И на какой-то момент забылось все рассказанное историком — кто и когда ударит во фланг или в тыл и за кем в конечном счете будет победа. Там, где приходилось воевать Максу, участвовали более мощные и разрушительные силы, но людей все же было меньше. Блиндажи и окопы скрывали бойцов, а автоматические пушки, замурованные в бетон дотов, били с частотой сорок выстрелов в минуту, густо рассыпая смерть. Здесь же все было иначе. В каком-то смысле это и в самом деле напоминало театр. Находясь на одной из высоток, с помощью цейсовской оптики они без труда могли разглядеть поле разгорающейся битвы. Люди шли друг на дружку с обнаженными саблями и штыками, в полный рост, соблюдая равнение, — и так же картинно уходила в атаку кавалерия. Знамена и барабаны были обязательны с обеих сторон. И никакого намека на камуфляж. Напротив: войска двигались точно на параде. Яркие, перечерченные ремнями мундиры, белоснежные рейтузы, начищенные сапоги, медали, ордена, аксельбанты, треуголки и кивера… Ядра падали в гущу людей, рвались, оставляя за собой кровавую просеку, но шагающие вновь смыкали строй, продолжая движение, не задерживаясь ни на минуту. Старый вояка, Макс Дюрпан, успевший за свою жизнь повидать самое разное, испытал благоговейный трепет. Девятнадцатый век взирал на смерть совершенно иначе, веруя в героизм и доблесть — в то, о чем в двадцать первом веке уже не упоминали и в шутку. Солдаты шагали в атаку и гордились собственным шагом, а с противоположной стороны этой самой атаке впору было рукоплескать, искренне восхищаясь отвагой врага. Это было ново для Макса. Подобного он еще не видел и, позабыв о холоде, стоял, увлеченно наблюдая за происходящим.
А русские войска между тем, следуя директивам Вейротера, и впрямь теснили правый фланг французов, намереваясь отрезать Наполеона от Вены. Пушечная канонада заметно усилилась.
— Кажется, началось. Это корпус Сульта, — пояснил Дювуа.
Битва разгоралась. Лично примчавшись на Праценские высоты, Александр Первый в приказном порядке велел медлящему Кутузову выступать. Возражений царь не услышал, и русские тронулись вперед, покинув выгодную позицию. Роковая минута приближалась. Как и Макс с Дювуа, со своего холма внимательно следил за перипетиями сражения император Франции. Противник сделал ошибку; и Наполеон тотчас ею воспользовался. Грозно ударили барабаны, и на армию союзников стремительным маршем ринулись главные силы под командованием маршала Сульта. Оглушительно загрохотали орудия. Удар был сокрушительным. Рассеченная надвое, союзная армия встала. С левого фланга ее атаковала кавалерия Мюрата, против Багратиона двинул свой корпус маршал Ланн. Даву, до сих пор имитировавший отступление, дал приказ о контратаке. Заведенным в болото войскам ничего не оставалось, как принять на себя удар. Буксгеведен понял, что надо отступать. Но отступать было уже некуда. Положение союзной армии становилось катастрофическим. Солдаты обратились в бегство. Единственный мост через реку Литаву рухнул под тяжестью отступающих. По отходящим в беспорядке колоннам била и била артиллерия Наполеона. Грохот не смолкал ни на минуту. Кричали раненые, кричали атакующие, кричали отступающие. Максу показалось, что это не крик, а дьявольский утробный хохот. Ему стало страшно. Смерть плясала на тысячах человеческих тел, потирая костлявые руки, глотая капающую с клыков слюну. Макс явственно почувствовал сладковатый, вызывающий тошноту запах. Так пахло иной раз в лазаретах после прибытия новой партии раненых. Скорее всего это была игра воображения, и все же Макс Дюрпан поспешил отвернуться.
— Это не война, это… какая-то бойня! Дювуа хрипло откашлялся.
— Именно так Аустерлицкое сражение и назвали впоследствии.
— И ты мечтал ЭТО увидеть? Дювуа промолчал. Лицо его было бледным, глаза смотрели отрешенно.
