– Жить? Нет, конечно, меня и дома неплохо кормят, но приходить согласна. По выходным, при условии, что будешь меня провожать, – заметила она неподалеку еще какого-то пса и стала принюхиваться.
– Я тебе сообщу на следующей неделе, – продолжал чёс Шарик.
– Пойдем, познакомлю тебя с тем сеттером, – сделала она несколько шагов в сторону рыжего.
– Твой поклонник? – отстал от своего уха Шарик и быстро догнал Герду.
– Нет, что ты, он идеализирует, – прибавила она бег.
– В смысле? Идеал ищет? Сука!
– Это ты мне? Мы же просто друзья, – улыбнулась Герда.
– Вот дерьмо собачье, – остановился резко Шарик.
– Ты чего такой агрессивный? Рекс очень даже безобидный пес. Потрахивает дома свою плюшевую обезьянку и говорит, что лучше ему собаки не надо и это его идеал, – оглянулась Герда.
– В дерьмо наступил, – вытирал рьяно лапу об траву Шарик. – Не знаешь, чье это говно? – принюхивался он.
– Не, не знаю, по ароматам ты у нас специалист. Так вот, про Рекса я тебе недорассказала. Как-то пошел он в гости к одной сучке, а той на д.р. подарили собаку плюшевую. Так вот он запал на нее и решил оттрахать в тот же вечер, во время акта из нее батарейки посыпались. Рекс жутко испугался, потом неделю есть не мог.
– А чпокаться мог? – никак не мог оттереть лапу Шарик.
– Ну, не знаю, это надо у обезьянки спросить, – засмеялась Герда.
– У тебя все такие? Зоофилов мне только не хватало в друзьях, – начал забывать про дерьмо Шарик. – Может, ему в кружок мягкой игрушки надо записаться?
– А как же свобода наций и ориентаций? Ты настоящий мизантроп, рано тебе еще в общество, – вдруг начала огрызаться Герда, и из ее пасти теплым летним дождем полетели злые слюни. – У тебя еще дерьмо на лапах не обсохло, – выгавкала она в сердцах.
«Сука, вот зачем так? Что там, в башке, у них происходит, у женщин? Любит, любит, любит, а потом раз – и все: и уже готова убить тебя с особой жестокостью, облить грязью и растоптать, бросить в канаву и стереть, как самое серое пятно в ее светлой незаурядной жизни».
– Дождь будет сегодня, – не оборачиваясь от окна, произнес кот.
– Откуда ты знаешь? – поставил я на огонь чайник.
– Настроение ни к черту.
– А-а-а. – Значит, не только у меня.
– Может, это заразно?
– Это ты должен знать. Кот, ты же книг не читаешь, откуда ты такой умный? – закурил я.
– Не читаю, ты прав, я их пишу. Ум не в книгах, он в генах.
– Ты умеешь писать?
– Конечно, но не так, как ты представляешь. Я сама книга: стоит только тебе посмотреть на меня, и ты успокаиваешься, впитывая мудрость мою. Книга так тебя захватывает, тебе хочется продолжать бесконечно гладить меня, думаешь, ты гладишь меня, на самом деле переворачиваешь страницы.
– Я не знаю, чем ее удивить, – затушил я сигарету в пепельнице, взял на колени «эту самую книгу, я бы даже сказал – талмуд» и, присев на кухонный уголок, начал «читать». – Так что любят женщины? – гладил я кота.
– Моя любит полежать в теплой пенной ванне.
– Да какая ванная, мы только что познакомились.
– Окуни ее в ванну своих чувств, только следи, чтобы вода, которую ты будешь лить, была не слишком холодной.
– Лить воду? Ты же знаешь, что я не настолько красноречив.
– Вот не ты, так ее прольет кто-нибудь другой, – вздохнул кот, после того как в окно начал ломиться дождь. Капли маленькими водяными бомбами пытались разорвать стекло.
– Снимаю шляпу, – сделал я реверанс, стоя на кухне в одних трусах. – Ну раз так, может, ты знаешь, какой прогноз в этом году на любовь?
– Как обычно, облачно, с прояснением, местами возможен дождь, ливень навзрыд, грады битой посуды, как следствие похолодание, снег, разлука, туманы раздумий, заморозки души.
– А солнце – его будет много? – выслушал я его тираду с упоением.
– Солнце должно случиться, если…
– Если что?
– Легкомысленно ветер разгонит тяжелые тучи ветрености, ее никогда не хватало чувствам. Твоим чувствам! – приложил к груди лапу Том. – И вообще, как-то грустно стало в доме после того, как ты развелся. Без женщины и дом не дом. Да ты и сам это знаешь.
– Том, скажи мне, тебе попадались холодные женщины, в смысле кошки? – открыл я холодильник.
– Нет, я не припомню. Конечно, это не мое дело, но кажется мне, что вы с ней, я имею в виду Монику, вели себя чересчур осторожно. Ласкал ее как-то нехотя, что ли.
– Да? Что-то я не заметил. Вроде одевал и кормил, исполняя любой каприз. – Не нашел я там ничего желанного и закрыл. Открыл – закрыл, как форточку, для проветривания.
– Ей-богу, говоришь о ней как о домашнем питомце. Внимания много, но оно было слишком материально. А чувства настоящие где?
– За них же в ответе женщина.
– Вот-вот, я же говорю, ты зациклен гендерно. В такие моменты я вспоминаю слова одного моего приятеля: женщина не может быть холодной! Просто твой фитиль не смог ее зажечь.
