Я чувствовала себя Балбеской Балбесовной. Не знаю, кем чувствовала себя Наташка, но со стороны мы точно выглядели как великолепный результат шоковой заморозки. Не сразу опомнившись, рванули к «Ставриде». Художник даже не удосужился закрыть багажник и дверь. Денька, вырвавшись на свободу, легко нас опередила, и только Наташкин грозный окрик заставил ее покорно сесть на обочине в ожидании нашего прибытия. С ним мы, кстати, не замедлили. Отпихнув собаку, я кинулась закрывать багажник. В следующую секунду Наташка кубарем скатилась туда, откуда выскочила – в придорожные кусты кювета. Отринутая мной Денька ломанулась приветствовать хозяйку, чего я впопыхах не заметила, поэтому невольно поморщилась – нельзя же Наташке радоваться встрече с машиной до такой степени. В буквальном смысле ног под собой не чуя. Денька испуганно замерла, затем сиганула вниз за хозяйкой и попыталась прикинуться собственным поводком. Плохо соображая, я тупо пялилась в сторону укатившей «девятки» и тихо советовала всей России привиться от бешенства. Никто меня не слушал. Даже Наташке было некогда.
Выражение «ума палата» не имеет ко мне абсолютно никакого отношения. Этот вывод напросился, когда я решила, что на моих глазах происходило похищение Анны с ребенком. Анну вынудили выгрузиться из «Ставриды». Женька – ребенок, не мог совладать со своими чувствами, поэтому и упирался изо всех сил. Если бы я это осознала чуть раньше, вполне могла бы помешать Рогожину. Следовало не торчать жердиной из плетня Петровича, а кинуться художнику под ноги, чтобы так и шарахнулся башкой о свою белую акулу! А потом, громко призывая на помощь всех водителей двустороннего движения, колотить, колотить его этой башкой о капот! До соединения капота… а хотя бы с асфальтовым покрытием.
На практике все выглядело отвратительно. В период инцидента мимо промчалось достаточно много машин. Останавливать кого-то сейчас – бессмысленно. После драки кулаками не машут. Или машут иногда, в милиции. Но нам туда пока не надо. Как в Турцию.
– Ира-а-а… – донесся снизу из кустов прерывистый от плача голос подруги, от которого Денька жалобно заскулила. Я, донельзя перепуганная, призвала собаку к себе, привязала за поводок к ручке коробки переключения скоростей, чтобы не мешала спасательной операции, и кинулась вниз к подруге. Следовало сделать это гораздо раньше, а не тешиться виртуальной возможностью отомстить художнику за его «художество». Да и какой он, на фиг, художник!
– Кричу тебе, кричу, оглохла, что ли?
Наташка беспомощно застряла в кустах.
– Мозги заклинило. – Врать подруге я не решилась. – Била гада заочно башкой о капот.
– А такое впечатление, что это тебя головой о капот треснули. В натуре. Вот выродок, а! И Денька хороша! Я так не кувыркалась даже во времена детства.
Страх мгновенно перешел в категорию ужаса.
– Наташка! – завопила я дурным голосом. – В каком месте тебя сломало?! Ты только не двигайся, сейчас брошусь на дорогу, тебя любой почтет за счастье до больницы довезти! И пусть только попробует не почтить! И собака жива! Только более здорова, чем ты.
Моя попытка немедленно приступить к выполнению обещания была решительно Натальей пресечена. Настолько, что у меня оторвался рукав рубашки.
– Не суетись! Ничего у меня не переломано. Просто не могу идти на дорогу…
– Значит, где-то трещина!
– Еще какая! Штаны сзади – хрясь!.. По шву… До пояса. Помоги мне встать. Только осторожнее.
Я постаралась. Протянув Наталье руку помощи, с такой силой потянула ее на себя, что она, крякнув и взвизгивая, мигом пересчитала у себя все болевые точки, грозившие в недолгом времени обернуться многочисленными синяками. Наташка встала – я села. Во-первых, прилив сил у меня был излишне-мощным, во-вторых, подруга, немного пошатнувшись, тут же повернулась задом, предприняв попытку заранее присмотреть место для нового возможного приземления, но устояла. Сзади она смотрелась обалденно! Вид из рваных штанов затмевал весь остальной беспорядок в одежде и прическе. Черные полупрозрачные кружевные трусики, кокетливо проглядывающие между двумя половинами серых брюк, просто приковывали взгляд. Все-таки она знала, что говорила, предлагая мне вчера выйти голосовать на дорогу именно моей одноименной частью нижнего белья. Она у меня действительно белая и только за счет этого более заметная издали.
– Принеси мне что-нибудь обернуться. Секс-бомба, блин, с ограниченным радиусом поражения. Это похуже летающих дверей. Веришь, просто не хочу ДТП на дороге.
– Да. Конечно. Я мигом. Туда – сюда и обратно. Одна нога тут, другая – там.
Ноги при попытке встать действительно разъехались в разные стороны. Трава была скользкой. И как я этого раньше не заметила? Может, поэтому и не шлепнулась.
