Встряхнувшись и, соответственно, вспомнив, по какому поводу мы сюда заявились, я кивком головы дала Наташке добро на звонок в квартиру. Мелодичный голос пропел что-то непонятное, наверное, по-армянски. Похлопав после секундного замешательства ресницами, Наташка осторожно ответила: «Свои…» Дверь осторожно приоткрылась… и я, сама того не ожидая, выдала: «Гамарджёба, генацвале!» Не помню, где это слышала. Кажется, на Пражском рынке. Наташка машинально отозвалась: «Ассалям алейкум… салям, блин!» «Здрассте!» – ответствовала необъятная дама, только этим утром бессознательно влившаяся в нашу с Наташкой компанию прямо из Анкиного шкафа. Помнится, мы ее спасли вызовом «скорой».
Наташка, пожалуй, поторопилась с выводами о гибкости моего ума. Наверное, он немного заржавел. Во всяком случае, мысли в голове возникали с трудом, да и то на отвлеченные темы. Больше всего отвлекала боль в правом плече – растревоженное последствие не столь давнего отдыха в селе Виноградном на берегу Черного моря. Я стояла, таращась на диабетичку, и откровенно грустила по солнечным бликам на воде. Наташка зациклилась на «гм-гм».
Удивленная нашей реакцией женщина потеряла бдительность и, отпустив дверь на волю, постаралась пригладить свои волнистые темные волосы. Дверь тут же гостеприимно распахнулась, мысли о солнечных бликах на воде улетучились. Появилась новая – рациональная: мне не следует быть дурнее этой металлической заслонки. Поэтому и не стала возмущаться, когда Наташка, которой вообще неизвестно что пришло в голову, воспользовалась мной очередной раз как тараном. Я была ей благодарна уже за то, что она действовала аккуратно, не бередила старую травму. Со стороны это выглядело как стремительное согласие на слишком настойчивое приглашение войти.
– Это Изольда! – представила меня подруга женщине, заботливо стряхнула с моего здорового плеча невидимую пыль и, перешагнув со мной порог, закрыла за собой дверь. – А меня зовут Августа. Можно просто Гутя.
Женщина еще не успела как следует испугаться и, не переставая приглаживать волосы, в третий раз попыталась выяснить, не ошиблись ли мы адресом.
– Вы Мариэтта Балаянц! – ткнула ей пальцем в грудь Наташка.
– Да-а-а… А что случилось?
– А вы не знаете? – деланно удивилась Наташка и слегка прошлась по моей ноге сумкой, требуя указать точное направление разговора.
– Сего… – начала я охрипшим голосом, извинилась и влезла в карман Наташкиного пиджака за носовым платком. Она не возразила. Более того, услужливо достала из моего кармана и мой собственный, но и свой не отняла. Слегка откашлявшись, я продолжила: – Сегодня утром вы очнулись в чужой квартире…
Прозвучало это довольно мрачно.
Мариэтта ничего не сказала, зато сгребла у подбородка в кучу воротник пестрого атласного халата, от рисунка которого глаза у меня сами по себе бегали в разные стороны, и отчаянно замотала головой, пытаясь отрицать очевидное.
– Можно присесть? – любезно попросила Наташка. – Мы ведь к вам не случайно. Изольда ясновидящая, поэтому не стоит возражать.
В карих глазах Мариэтты мелькнула искра ужаса, и она собралась присесть прямо у порога.
– Уверяю вас, на кухне будет удобнее.
Наташка мигом пришла ей на помощь и потащила на семиметровую кухню, сурово напоминающую о своем коммунальном характере мойкой с почерневшей эмалью и старой газовой плитой. Семье Балаянц принадлежали вполне приличные настенные шкафы и стол – части разрозненного мебельного гарнитура. Вениамин обходился одним столом, по которому растерянно носился здоровый рыжий таракан. Над столом красовался плакат, изображавший уверенного в себе человека, очевидно самого Вениамина, на фоне моря людских голов. Верх плаката украшала надпись: «Вместе – мы сила!», чуть ниже и правее: «Партия бедняков». Воодушевленный этим лозунгом таракан, поняв, что ему временно ничего не грозит, расставил лапы на ширину туловища и замер на середине стола.
– Это от соседа, – смущенно пояснила Мариэтта.
Вид представителя особи, из века в век предпочитающей коммунальное существование с человеком, заставил ее прийти в себя.
– Без конца травим, а Цветков, как специально, разводит.
– Наверное, ему есть нечего, – пробормотала Наташка, усаживаясь на единственную табуретку.
– Мы его голодным не оставляли, – слабо запротестовала Мариэтта. Слабый акцент в ее голосе усилился. – Как можно? Кусок в горло не пойдет… Я сейчас принесу два стула.
– Садись, Ир…зольда, – вскочила Наташка с места, – мы сейчас два стула принесем.
В их отсутствие я придирчиво вглядывалась в лицо лидера Партии бедняков. Умное, волевое… Производит впечатление порядочного человека. Ни в коем случае не алкоголика. Впрочем, других на плакатах и не рисуют. Помнится, сама была свидетельницей того, как две бабульки на избирательном участке тихонько спорили, кто из кандидатов в депутаты городской Думы выглядит на фотографии солиднее.
