Мальчик поворачивается и кидается в ее объятия. Она проводит рукой по мокрому от слез лицу, сжимает худенькие плечи, чувствует, как они содрогаются от рыданий.
Горький ком подкатывается к горлу. Она не плачет, нет, лишь хмурится и покрепче прижимает сына.
— Полно... Успокойся, мой мальчик! — Мария Петровна увлекает его на скамью. — Сырость разводишь, а на бульваре и так мокро! Смотри, как воробышки радуются солнышку.
Мария Петровна старается отвлечь мальчика, но Юра качает головой и судорожно целует ее руки. В синих глазах — слезы крупными горошинами. Слезы огорчают ее — единственному сыну вновь причиняет боль!
— Ты приехала, мамочка?! Приехала?! Больше не расстанемся?! — Глаза с надеждой смотрят на мать.
— Приехала... Только придется вновь уехать. — Детям она никогда не говорила неправду и, тяжело вздохнув, повторила: — Придется...
— Но почему?! Почему?!
— Нужно, сынок! — Она гладит его по плечу, тормошит челку волос. — Расскажи лучше, как живешь. Ты воблу получил? Мой подарок... А в столовой какой суп берешь: «без ничего» или «ни с чем»?
Юра смеется. Спор взрослых в совнаркомовской столовой о супе, сваренном из тощей воблы и гороха, всегда веселил его. Мария Петровна это знала и обрадовалась его радости.
— Один день беру «суп без ничего», а другой «суп ни с чем».
Теперь смеется и Мария Петровна, удивляясь, как забавно звучат слова Бонч-Бруевича в устах мальчика.
— Ты береги себя, Юша. Я в трудной дороге, но известия о тебе получаю, и мне будет больно, если с тобой что-нибудь случится. Так-то, сынок... Слушайся Лелю и Катю... Может быть, тебе с ними придется скоро уехать.
— А ты? — перебил ее Юра. — Ты как же?
— Зачем задавать вопросы, на которые нельзя ответить? — возразила Мария Петровна и, заметив, как насупился мальчик, попыталась его успокоить: — Через недельку увидимся... Непременно, Юша... Теперь иди, пора!
Юра прижался сильнее, обхватил шею матери, покачал головой. Из глаз закапали слезы. Мария Петровна укоризненно взглянула, решительно отстранила и глухо повторила:
— Пора!
