Привлекая тьмой полностью

Возгордилось сердце твоё из-за твоей красоты, тщеславие извратило твой разум, потому Я поверг тебя на землю, и на тебя глядят все царства.

Иез. 28:17

Тьма всегда завораживала меня, удерживая в своём плену, ярость помогала ей меня разрушать.

Ярость – это то, что я испытываю на протяжении всей своей жизни. Она сильнее злости, она не поддаётся управлению, в отличие от гнева.

Гнев – это то, с чем мне приходится ложиться спать. Это всего лишь отголосок, пыль под ногами.

Утрата самоконтроля – то, чем я страдаю с самого детства. Я так и не научился полностью контролировать свои эмоции, лишь временами я мог совладать с собой.

Каждый раз, когда я чувствовал, что мои нервы на пределе, что вот-вот взорвусь и сожгу себя изнутри, приходила она. Ярость давала мне то, чего не мог дать ни один наркотик. Наслаждение. Кровь закипает, приводя разум в экстаз. Ты больше ничего не понимаешь, это опьяняет больше, чем любой алкоголь. Это разрушало меня.

Лишь иногда мой брат мог помочь мне держать себя в руках.

Мне было семь, когда он в первый раз дал мне в руки нож. Я помню, как провёл руками по лезвию, ощущая приятный скользящий по коже металл. Эта мелодия заставляла мою кровь бушевать и успокаиваться одновременно.

– Ты должен научиться управлять собой, иначе тьма проглотит тебя и ты не выберешься, брат.

Микеле был старше, холодный и рассудительный, это делало его непобедимым. Каждый раз, когда я смотрел на него, видел в нем нашего отца. Его самообладанию мог позавидовать любой дон.

– Тобой управляют эмоции, заставь это работать, Тони.

И я заставил.

Когда меня и моего старшего брата испытывали, тренируя различным изощрённым дерьмом, я позволял себе погружаться в ярость, это придавало сил и выносливости. Моё тело уже было настроено на боль, поэтому я перестал её чувствовать.

Когда я сам стал пытать врагов и на смену ярости приходили их крики и мольбы, я наслаждался.

Наша мать опасалась того, кого породила. Она опасалась нас всех, в особенности меня. Донна Валентина говорила, что я самый опасный из всех, потому что у меня напрочь отсутствует самоконтроль. Было ли это врождённым? Я не знаю, но кажется, я действительно с этим родился.

Если Рикардо был болен, то я был просто обречён.

Все мои пороки стали мне друзьями. Репутация нашей преступной организации была худшей из всех. В нашем мире это означало одно: держаться от нас следует подальше.

Получал ли я кайф от своего же дерьма? Ну что сказать? Да, я наслаждался.

Добро пожаловать в мой тёмный мир, детки.

***

– Что вы чувствуете, когда причиняете боль человеку?

– Удовлетворение.

– Вам действительно становится легче?

– Определённо.

– Вы задавались вопросом почему?

– Нет, это дало бы ответы, которые мне не понравятся.

– Вы всегда делаете то, что хотите, но никогда не думаете о чувствах других. Вы хотите иметь контроль над всеми, но не хотите контролировать себя.

– Мне не нужен контроль.

– Но контролировать себя – это один из важных аспектов человеческой жизни. Если вы не контролируете себя, то вы просто безумец.

– Кто сказал, что безумцем быть плохо?

Она посмотрела на меня, затем обвела что-то в блокноте и перелистнула страницу.

София

Когда моя мать умерла, мой сказочный розовый мир рухнул. Одинокая девочка с большими чёрными глазами так обо мне говорили люди вокруг. Каждый считал своим долгом подойти и пожалеть меня.

Моя тетя Магнелия с жалостью посмотрела на меня и погладила по голове своими костлявыми руками. Я задавалась вопросом, всегда ли они были такой странной формы или она такой родилась, а возможно, жестокая болезнь сгубила её красоту?

– Бедная девочка, ты теперь совсем одна. Сейчас тебе нужно научиться заботиться о себе самостоятельно.

Я хмуро посмотрела на неё и шмыгнула носом.

Затем она дала мне в руки какую-то книгу. Я развернула её лицевой стороной и прочитала название: «Библия». Зачем она дала мне её? Тетя печально вздохнула и прошептала что-то типа «бедняжка», оставляя меня стоять одну.

Мне совершенно не хотелось их жалости, я всего лишь хотела жить как раньше, но после смерти моей матери это стало невозможным. Я хотела убежать и закричать от боли, прячась под одеялом от всех этих любопытных глаз.