Возбуждение захватило его, все негативные эмоции пережитые за этот день растворились, сейчас ему нужна жена, ее тело, ее рот, вся. Наташка ему нужна вся, полностью.
Где-то кричит ребенок. Рома прислушивается, не помнил, чтобы в их подъезде кто-то ходил беременным, откуда тогда идет детский плач? Этот звук будто льётся отовсюду.
Вот блин, разбудили, возмущение расползается в груди. Поворачивается на бок, Наташа спит, мило подложив ручки под щечку. Захотелось поцеловать, но нельзя, пусть отсыпается он ее маленько утомил, вошел в образ жёсткого тирана Сулеймана.
Все, уже не уснет. Покурить хоть тогда, что — ли?
Как опытный шпион, беззвучно сползает с кровати, тихонько прикрывает дверь спальни. Разворачивается и недоуменно застывает, оглядываясь по сторонам. Куда это он попал?
Туманов стоит посреди прохода бесконечно длинного коридора, с двух сторон освещаемого рядом зажжённых факелов. Его что, занесло в Средневековье?
Снова раздается детский плачь, совсем близко, и почему — то Рома знает, что нужно идти на звук. Осторожно, ступая босыми ногами по каменному полу, мужчина проходит вперед.
Неожиданно, прямо перед ним образовывается дверь. Туманов одним резким движением распахивает ее и мужчину ослепляет ярким белым светом.
— А вот и наш папочка — Роман ничего не видит, но этот голос узнаёт, — припозднился сегодня. Устал, Зая?
Раньше он млел от такого прозвища, сейчас же толпа мурашек протопала по его спине раздражением.
— Ты не сделала аборт???? — Злость заклокотала в горле, его рык эхом отскочил от стен, в ушах засвистело.
— Ромочка, любимый — мурлыкала Светлана, выплывая из густого тумана.
Рома, щурясь от яркого света, всматривался в появившийся силуэт. Света стояла перед ним обнаженная, на ее руках сидел ребенок. Вот кто издавал эти громкие ревущие звуки. Рома недовольно осматривает младенца, но пол ребенка в таком положении определить просто невозможно. Младенец прижимается лобиком к плечу матери, Туманов мог лицезреть только его голый зад.
— Это же наш малыш, как можно от него избавиться — возмущенно открыла круглый ротик, и стрельнула в мужчину обвиняющим взглядом Минченко.
— Пора спать деточка — пока Рома восстанавливал дар речи, Светлана уже укладывала карапуза в непонятно откуда появившуюся колыбельку.
— Ты что, расстроился? — Рома удивился, вот только что, блондинка с кроваткой стояли недалеко, на расстоянии вытянутой руки, а теперь Светлана укачивала младенца в дальнем углу комнаты. — Не любишь детей? — Голос Минченко звенел по всему помещению, а сама она наклонилась над кроваткой. Роман залип на ее пышной груди, она колыхалась от каждого движения женских рук.
Словно почувствовав, что ее пожирают глазами, женщина лукаво растянула губы, выпрямилась, и два полушария тяжело ухнули вниз. Рома сглотнул плотный комок, образовавшийся в горле.
Глаза Минченко засияли плотоядным огнем, Роман мог поклясться, он видит исходящий из них серебристый свет. Эти серые тоннели затягивали в глубокий омут, дурманили сознание.
— Люблю — еле шевеля губами выдавил он.
— Иди ко мне — протянула к нему руку, делая приглашающий жест пальцами — давай сделаем еще маленьких Ромчиков?
Завораживающий тембр голоса, жадный, сексапильно — игривый взгляд, насмешка на кончиках губ, вскружили голову, мужчина забылся. Роман мог только зачарованно смотреть, как обнаженная блондинка приближается к нему. Света подошла вплотную, смяв свою большую грудь о его каменную, обхватила руками за шею и впилась в рот любовника страстным поцелуем.
Туманов выпал из этой реальности.
Очнулся, понял, что он лежит на чем — то мягком. Такого траходрома он не видел в своей жизни. Огромная, просто преогромная кровать, что не видно края. На нем скачет блондинка, запрокидывает голову, выгибается, снова ее прелести трясутся прямо над лицом Туманова. Он поднимает обе руки и жадно мнет их, получая огромное удовольствие, заводя Минченко еще больше, она ускоряет темп. Уже не стонет — кричит, хрипит, бьется бедрами о его пах, резко насаживается на стоячую дубинку, и поднимается, выпуская оружие почти полностью из горячего плена своего тела. Садится снова на всю длину, замирает, дрожь сотрясает полные бедра, она падает на грудь Романа и затихает, тяжело дыша.
Поднимает голову и сморит пьяным взглядом в черные безумные глаза любовника. В них столько похоти и желания, он еще не кончил в отличие от этой безумной амазонки. Улыбка на лице блондинки широко разъезжается в стороны, придавая кровожадное выражение. Хищница, натуральная львица. Рома смотрит с восхищением, где — то на задворках его сознание пищит, об опасности, но он загоняет его еще дальше, сейчас на первом месте у него влечение к роковой красотке.
