Тут Полина тихонько спросила, почему не изменился размер «нулевки» вокруг штурмового бота, и заставила Дайну насмешливо фыркнуть:
— Он изменился, но вы этого не чувствуете просто потому, что эти три и шесть десятых процента подняты вплотную к «Носорогу» и к тем помещениям этой заимки, в которые ваша команда еще попадает…
— … а в расщелину мы не выходим, так как она завалена… — напомнил я, увидел в глазах Птички понимание, и попросил Дайну продолжать. И, конечно же, был услышан:
— Итак, я остановилась на том, что переместила в пропасть под Каньоном порядка восьмидесяти двух процентов общего объема аструма. А сегодня за час до оговоренного времени вывешивания гиперпространственной струны начала перемещать
— Кроме того, ты смогла оценить мощность жилы аструма на океанском дне… — подала голос Оля и не ошиблась:
— Ага… — подтвердил БИУС и заострил наше внимание на информации, добытой на последнем этапе допроса: — Кстати, если за «окном», открывшимся возле той жилы, действительно не обнаружилось даже ксенофиофор, амфипод и голотурий, а артефакт, определивший плотность магофона, выдал более-менее точную цифру, то можно сделать сразу несколько неприятных выводов. Вывод первый: магофон — это излучение какого-то слоя литосферы Надежды, местами экранирующееся другими. Что косвенно подтверждается наличием запрета на бурение геологоразведочных скважин глубиной более тысячи ста метров. Вывод второй: даже при очень грубом переводе двухсот одиннадцати «условных единиц» в наши магические ранги можно получить теоретический потолок развития Дара — Кошмар-«восьмидесятка». И мне как-то не хочется представлять ни мощь боевых умений подобных монстров, ни результаты их схваток. Впрочем, если вы, будучи всего-навсего на седьмом, уже чувствуете серьезнейший дискомфорт в «нулевке», то шансы встретить таких монстров у границ Империи исчезающе малы. Вывод третий: соваться в океаны, моря и глубоководные озера рискованно даже сейчас, ибо за двести с лишним лет своего существования биосфера Надежды наверняка породила сотни существ, способные впечатлить кого угодно.
Вывод четвертый и пока последний: если у живых организмов со Старой Земли не обнаружится хоть какой-либо предел жизнеспособных мутаций, то в какой-то момент жить на Надежде станет очень и очень грустно. Поэтому задолго до этого наш анклав человечества окажется перед выбором между бесславной гибелью, переселением на другую планету или окончательным превращением в homomagicus. Что, кроме всего прочего, намертво привяжет вас к этому миру…
Мне тоже не хотелось представлять встречу с Кошмарами такого ранга. Поэтому я представил другие — заметно менее страшные — последствия всего вышеперечисленного и решил поделиться со Стаей своими мыслями:
— То, что альтернативное «окно» открывается на глубине девять тысяч семьсот метров, безусловно, радует. Ведь даже если американцы пропихнут через него батискаф-поплавок, заэкранированный аструмом, и, вытравливая трос мощной лебедкой, поднимут к поверхности океана, то создать плавбазу под будущее вторжение не получится. Хотя бы потому, что океан — это не суша, значит, естественной экранировки неким слоем литосферы там не будет. Далее, если американский артефакт-определитель на самом деле калибровался на уничтоженной планете под магофоном в семьдесят три условные единицы, а на океанском дне просто сдох и показал цифру от балды, то в окрестностях той жилы могут существовать Кошмары двадцать первого ранга. Это тоже радует. Но значительно меньше. Ибо их существование не обнуляет шансы амеров поднимать своих магов повыше и раскачивать их в более комфортных условиях. Или, как вариант, заряжать накопители. И последнее: если потолок развития Дара в нашем мире настолько высокий, значит, давление Одаренного зверья на границы Империи будет постоянно расти…
— … а ни Гридни, ни Бояре, ни Богатыри это нашествие не остановят… — продолжила Оля, сообразив, к чему я клоню.
— Ага… — подтвердил я и мрачно вздохнул: — Поэтому нам надо начинать шевелиться.
— Причем комплексно… — уточнила Дайна, сделала небольшую паузу и добавила: — Но об этом мы поговорим после обеда…
