В конце марта он сообщил, что хочет съехаться со своей девушкой: они встречались около трёх недель.
— Это невероятно глупо, — прокомментировала она. — Вы знакомы не больше месяца. Бредовая идея.
— Мне всё равно, что думают люди. Плевать, что ты думаешь, — заявил он.
— Отлично. Я больше не скажу ни слова.
Он написал ей через полтора года, раскаиваясь в собственной глупости. Она, превозмогая боль, приехала к нему и долгие восемь часов успокаивала, пока он рыдал, курил и пил. Он уснул на её коленях, пропитав джинсы солёной влагой.
Она знала, что их дружба не была идеальной, но ему нужна была поддержка, и она подставляла собственное плечо, срываясь с учёбы и встреч с друзьями, приезжая среди ночи, чтобы просто быть рядом. Вероятно, он всё ещё был влюблен, потому что много говорил о ней, бывшей девушке, и часто плакал. Она убирала его квартиру и готовила еду, потому что сам он не мог даже заварить кофе.
Через несколько месяцев он пришёл в норму: стал меньше курить и пить, больше выходить на улицу. На учёбу ходил дважды в неделю, но этого было достаточно, чтобы его не отчислили. Она спрашивала о его самочувствии, и он пускался в длинные описания, выворачивая душу наизнанку, и она впитывала его, пропуская боль через себя.
Она ни с кем не встречалась, хотя ей нравились другие парни. Но с того момента, как она познакомилась с ним, ни с кем так и не сблизилась достаточно, чтобы вступить в отношения. Возможно, это было ненормально, но, пока он был рядом, её все устраивало.
Через несколько месяцев он познакомился с отличной девушкой. Она была красивейшей блондинкой — по его словам, — и он был совершенно очарован.
— Она излечила моё сердце, — заявил он, когда они сидели на его кухне. Он курил, а она пила кофе. — Наверное, мне лучше сконцентрироваться на ней.
Она только кивнула. Вылив остатки неостывшего кофе, она ушла из квартиры, обняв его на прощание. Слёз не было, но она знала: он ушёл. Снова.
Наверное, она могла быть счастлива, если бы её мысли не крутились вокруг него. Сначала постоянно, затем часто, а потом реже. Но она неизменно вспоминала его, его образ никогда не уходил из ее головы, даже когда она осознала: на этот раз он не вернётся.
Он вернулся спустя три года. Написал за пару дней до её дня рождения, интересуясь, как у неё дела.
— Он, наверное, думает, что я совсем идиотка, — усмехнулась она, разговаривая с подругой. — На этот раз я не куплюсь.
Но она купилась. Он вновь был разбит и печален после закончившихся отношений. Его сердце раскрошилось и отчаянно требовало тепла. Он много говорил о себе, рассказывал о том, что происходило последние несколько лет, позабыв спросить о том, как сложилась её жизнь. Она слушала, стирая ледяные слёзы. Он попросил её приехать, и она, заказав такси, оказалась на его пороге через полчаса. Он вновь курил и плакал, будто не было всех этих лет, не было этой пропасти между ними.
— Я всё ещё люблю её, — твердил он, пока пил.
— Тогда верни её, — сказала она отрешённым голосом.
Всё это было обманом.
Боль в груди росла, её сердце болезненно билось, будто в клетке. Она обнимала его широкие плечи и всё равно чувствовала глухое счастье от того, что он вновь вернулся. Она знала, что это болезнь, зараза, которая с годами разъедала её, но она также знала, что, кроме него, у неё никогда никого не будет. Это осознание было сокрушающим. Тогда он уснул на её коленях.
— Ты останешься? — спросил он на утро, куря в открытое окно.
Она кивнула. Осталась на полгода. Он говорил, что она была единственным человеком, который знал его по-настоящему, который принял бы его всегда, в любое время.
И всё же этого было недостаточно.
Она не хотела сближаться: не писала первой, не приглашала встретиться. Он сам был инициатором встреч. Они гуляли под сентябрьским дождем, пили кофе на его кухне октябрьскими ночами и считали звезды в ноябрьском небе.
В декабре он сошёлся с бывшей. Он ничего не сказал ей, но она увидела их вместе недалеко от той скамейки, где они когда-то сидели на станции и он целовал её шею.
Боли не было.
Наверное, потому что она знала, что у него была привычка возвращаться.
