Они показывают Энни любимые места Капитолия, которыми еще не успели обзавестись. Пит рисует Энни, Хеймитч щекочет Энни и старается держаться рядом. Что-то в этой хрупкой девушке, в ее храбром взгляде, порой становящимся затуманенным и далеким, кажется Хеймитчу очень важным. Ему нравится общаться с нею, хотя прежнее их знакомство можно назвать поверхностным. Ему нравится смотреть на Энни и Пита, перепачканных мороженным или загоревшихся какой-то очередной безумной идеей, против которой он будет по умолчанию, как заботливый отец и единственный здравомыслящий человек. Но, в конце концов, оба несносных ребенка, которых сложно считать детьми, если вспомнить, через что им уже пришлось пройти, уговорят его на новую затею, даже как заботливого отца. Или убедят, как единственного здравомыслящего человека, и даже примут его пожелание участвовать во всем происходящем. Хеймитч не любит быть счастливым, потому что счастье мимолетно и оставляет горькое послевкусие, но сейчас он вполне счастлив. Даже если его, человека боящегося высоты и нечеловеческой скорости, заманили на очередной молодежный аттракцион, который противопоказан старым людям и беременным женщинам. Энни Креста ничего не боится. Главный кошмар – кошмар потерять Финника – давным-давно сбылся, но она предпочла забыть это, и она может рисковать всем, не сознавая риска. Когда Пит рисует ее портрет (хотя девчонка не может сидеть спокойно и пяти минут), он рисует ее задумчивой, обнимающей одной рукой свой живот, и ее рыжие пряди спадают так, что почти не видно лица. От портрета веет чем-то домашним, гармония ее внутреннего сияния складывается из спокойных цветов и плавных линий, и Хеймитч не удерживается от того, чтобы попросить такой же портрет Энни себе.
- О, ты можешь забрать этот, - смеется Энни, не видя в себе той красоты, которую видят в ней другие. – На память обо мне, - добавляет она задумчиво и склоняет голову. – Мне не нужен мой портрет на память, я всегда могу вспомнить о себе, посмотрев в зеркало, но мне будет приятно, если ты будешь помнить обо мне.
Нет, Хеймитч не смущается. Он – суровый человек, победитель второй Квартальной Бойни, он криво усмехается и осторожно сжимает девушку в объятии, которым пытается выразить все, что хочет сказать. Конечно, она все понимает. За несколько дней постоянного общения Энни, выпадающая порой из реальности, успела забыть тот страх, который почувствовала, впервые за долгое время увидев понурого, заросшего, сильно постаревшего ментора Двенадцатого Дистрикта. Но именно ее влияние сделало Хеймитча вполне обаятельным для общения, более подтянутым, не таким заросшим, как обычно, трезвым и одетым, как нормальный человек. Ради Энни он даже убрал свою комнату, хотя девушке досталась комната Пита.
- А Джоанна куда-то уехала? – спросила Энни, впервые заходя в свои будущие покои.
Хеймитч удивился, но виду не подал. С того дня, когда Джоанну забрали, в комнате ничего не изменилось – небрежно разбросанные женские вещи, неубранная постель. Будто Пит, оставшись в одиночестве, заходил сюда только, чтобы переодеться.
Втроем они быстро убрали весь бедлам. После комнаты убрали и остальную квартиру, не позволяя Энни хвататься за швабры и веники, а потом Хеймитч взял на себя нелегкую ношу похода в магазин, чтобы юной гостье, кушающей за двух, было чем поужинать. В тот день Эффи задержалась у них до самой ночи, и уехала на такси, которое прислал за ней Плутарх лично. Все равно она была бесполезна, фыркнул Хеймитч. Смотреть на то, как задумчиво эта женщина созерцает половую тряпку, было выше его сил, пусть даже он сам был известным неряхой.
Пит решил устроиться на ночлег в своей пустой студии, Эбернети не настаивал на том, чтобы потом жалеть о присутствии соседа-переродка под боком. Энни не выглядела уставшей, но уснула мгновенно, попросив оставить открытой дверь в свою комнату. Не стоит и говорить о том, что мимо двери, да и в пределах квартиры мужчины впредь передвигались на цыпочках, а если вдруг приходилось ругаться друг на друга, то голос никто не повышал, все больше прибегая к намеренно эмоциональным жестам. Хотя, если бы уж совсем честным – ругаться никому и не хотелось.
- Неужели ты так скучаешь по Джоанне? – не удержался однажды Хеймитч. Энни уже легла спать после выматывающей прогулки.
