Наконец открылась дверь. Настало время финального акта. Свет не погас, третий звонок не прозвенел, но все стихли моментально. Блеклой, безвольной вереницей вернулись присяжные. Тяжелой поступью вошла вершительница судеб – понурая женщина с выцветше-русыми волосами, уставшими глазами, но с неестественно черными бровями и агрессивно-алыми губами. Воссела на свое место и устремила взгляд на присяжных. Зрители повернулись в сторону присяжных тоже. Напряжение нарастало. Судья задала свой положенный протоколом вопрос. Председатель присяжных встала. Одета она была в прямую черную юбку чуть ниже колен, в белую в крапинку блузку и черные лаковые туфли с невысоким каблуком. Волосы коротко острижены, макияж умеренный, на глазах очки, лицо и вся ее фигура всегда выражают одно и то же – решимость и постоянную уверенность в своей правоте, чего бы ни касалось дело. Повисла драматическая пауза. Тишина зазвенела тысячами колоколов. Лика оторвала взгляд от своих рук и сосредоточила его на главной присяжной. Присяжная ответила: «Виновна». «Виновна, виновна, виновна», – разлетелось эхом и заполнило собой все пространство. «Виновна, виновна, виновна», – било Лике в виски. Она и раньше слышала этот обвиняющий голос у себя в голове, но продолжала надеяться на оправдание – если не изнутри, то хотя бы извне. Однако и этого не случилось.
Все внимание зрителей переключилось на Лику. В едином порыве любопытства головы и туловища повернулись слева направо. Пристальные взгляды приковались к Лике в ожидании душераздирающей реакции, будь то буря эмоций и обвинение суда в несправедливости или молчаливый надрыв, проявляющийся лишь в реках слез и заламывании рук. Однако Лика ничем не порадовала, ничем не удовлетворила общественный запрос на открытое проявление боли. Ничего нельзя было прочитать на ее каменном лице, ничего не говорило зрителям ее неподвижная поза. Финал получился смазанным. Желанный катарсис не наступил. Впрочем, были и те, кто смотрел на Лику с искренним сочувствием: милосердие все еще стучалось в сердца некоторых.
Уже через несколько секунд, поняв, что больше сегодня ничего не дадут, публика, почти насытившись зрелищем чужой трагедии, принялась стремительно расходиться, как в театре, когда на поклоне актеров начинается массовое бегство в гардероб. Только посреди зала всхлипывала и причитала маленькая старушка – мама Лики. Лика же вернулась к своему привычному оцепенению и только вертела обручальное кольцо на пальце – так же делала она на другом спектакле, где тоже была главной героиней – на своей свадьбе.
ГЛАВА I. СВАДЕБКА
Дома новы, но предрассудки стары.
Порадуйтесь, не истребят
Ни годы их, ни моды, ни пожары.
–
Ну что, свадебка-то удалась на славу! – сказала тетя Маша, повернувшись к тете Люде. – Все честь по чести, как полагается. Ты-то что грустишь? Радоваться надо: дочь наконец-то замуж вышла!
–
Да я радуюсь, – оправдываясь, проговорила тетя Люда. – Но как-то и грустно тоже, понимаешь, Маш, ведь я как будто еще недавно ей маленькой, сонной, косы в школу заплетала, а она мне рассказывала свои сны, и все такие чудные у нее сны были: то она в космос летала на машине, то каталась в джунглях на динозавре, то в пустыне в каком-то заброшенном здании искала проход в волшебный мир, то
замирала в ужасе от огромного паука,
а спасал ее не кто-нибудь, а сам этот, как его… Гэндальф… из ее любимой книги. И так нам было хорошо вместе. Ну я понимаю, конечно, что ей свою семью надо устраивать, давно пора уже, но как-то все-таки мне боязно что-то, сама не пойму отчего, что-то на душе скребет. Вот и сегодня утром, собирали когда Лику перед свадьбой, я смотрю, она какая-то рассеянная и даже как будто грустная, как гнетет ее что-то. Она, конечно, мне сказала, что это волнение просто все, но материнское сердце ведь не обманешь, чувствую я, что не то что-то… Сама не знаю, что и думать. Лика в своем платье такая хрупкая, такая беззащитная, но такая красивая, что глаз невозможно отвести, даже поверить сложно, что это моя дочь такая красавица – точно принцесса в сказке. И прическа у нее на загляденье, такая, знаешь, даже благородная, и туфельки как у Золушки, и украшения сверкают, а сама она такая тусклая, что ли, как будто не замуж идет, а на похороны. Вроде от радости светиться должна, как говорят, а у нее как камень какой-то на сердце.
–
Да ну брось ты это! Просто девка волнуется, а ты тут себя накручиваешь. Ты, наверное, просто отпускать ее не хочешь, привыкла за столько-то лет, что вы вдвоем постоянно, а тут она сама по себе будет.
–
Дак ведь они уже несколько месяцев вместе живут, а до этого еще встречались, я уже вроде бы и привыкла.
–
