Вон там торчит из воды вершинка полузатопленного деревца. Это по его корням Эйнес пытался спуститься к реке, а когда понял, что не успеет это сделать, — бросил в воду флягу.
Теперь Эйнес по валунам пробрался ближе к приметному деревцу и, проклиная себя за то, что в детстве не научился плавать, начал забрасывать в воду попеременно то круглую сетку, то крюк (которым надеялся подцепить ремешок фляги).
Солнце поднялось уже высоко, а отчаявшийся человек еще продолжал безрезультатную «рыбалку». Он спустился ниже по течению и теперь полулежал на каменистом обрыве, бросая в воду то сетку, то крюк. Нет, надежды не осталось, но прекратить эти размеренные бессмысленные действия — означало сдаться, признать себя побежденным…
Мир исчез для Эйнеса — осталась только ненавистная серая гладь, в которую раз за разом бухался крюк. И разум, оцепеневший от безнадежности, не сразу воспринял детский голосок, зазвучавший в двух шагах:
— А что мой господин делает?
Эйнес, продолжая собирать мокрую веревку для нового броска, повернул голову.
Рядом стояла Недотепка, улыбаясь во весь свой большущий рот. Серое платье, явно перешитое из хозяйкиного, было усажено пятнами, словно кто-то пытался разукрасить повеселее унылый однотонный наряд. В левой косичке голубела распустившаяся ленточка, правая растрепалась.
— Ты откуда взялась? — охнул Эйнес.
— Заблудилась. — По тону Недотепки было ясно, что она не считает свое приключение трагедией. — Я пришла посмотреть, как поднялась вода. Ой, как поднялась, даже старую вербу затопило вот настолько! — Девчушка провела ладонью по воздуху на уровне глаз с такой гордостью, словно это по ее велению Тагизарна вышла из берегов. — И пристань затопило, вот! А потом я перепутала и пошла не в ту сторону!
Последнюю фразу Недотепка произнесла так же гордо и радостно. Эйнес вздохнул: хозяин постоялого Двора рассказывал ему, что придурковатая служанка путает «направо» и «налево» и способна заблудиться в трех шагах от частокола.
— А господин ловит рыбу?
Лупоглазая мордашка лучилась таким обаянием, что Эйнес невольно улыбнулся:
— Нет, малышка, не рыбу. Я флягу утопил.
— Беленькую, что у господина висела на поясе? — огорчилась Недотепка, замурзанной тонкой лапкой коснувшись пояса Эйнеса. — Ой, как жалко! Такая красивая!
— Вот и хочу достать. Но ее, наверное, течением уволокло. Спущусь дальше и еще попробую.
— Только вон к тем скалам не ходи. Там тролли живут.
— Что ты выдумываешь, глупая, какие еще тролли?
— Большие. Страшные. В скале большая-большая пещера, а над ней еще маленькие. Я в большую зашла. Там темно, страшно, а в стене ступеньки наверх вырублены. Тролли были наверху и по-своему говорили: бу-бу-бу!.. А потом стали спускаться по ступенькам. Я испугалась и убежала.
Эйнес знал Недотепку не так хорошо, как Кринаш и его жена. Но даже он сообразил, что бедной дурочке не сочинить все эти подробности. Мужчина поверил девочке — и встревожился.
— Тролли, да? Надо бы тебя, малышка, домой проводить…
— Там еще есть яма, — увлеченно продолжала Недотепка. — Ну совсем как колодец. Там сидит ребенок. И плачет.
— Что-о?
— Плачет. Тоненько так, жалобно. Или зверек, я не разглядела. Но все равно плачет. Они его потом съедят! — Недотепка скорчила «страшную» физиономию.
Эйнес впился глазами в простодушную рожицу девочки. Все-таки сочиняет? А может, ей все померещилось?
Ну и пусть сочиняет! Ну и пусть померещилось! Эйнес не сможет уйти отсюда и забыть обо всей этой истории! Слова придурковатой служанки с постоялого двора будут преследовать его до постоялого костра! Потому что если хоть на мгновение предположить, что в лапах у троллей и впрямь оказался ребенок…
— Оставайся здесь! — сурово приказал Эйнес. — Вот тут, в кустах. Не вздумай высовываться, не то уши надеру! Потом отведу тебя в «Посох чародея». Но сначала попробую подобраться к пещере и послушать, кто там плачет… Все поняла? Сиди тихо!..
— Не так, молодой господин, не так! Вот этот конец, где петля, накинь на запястье. Сейчас подгоню петлю по руке, чтоб не давило и не соскальзывало… А другой конец — видишь, на нем узелок? — зажми между большим и указательным пальцами. Когда бросок будешь делать — выпустишь…
Нурнаш и Гульда, уйдя за частокол, нарисовали на бревнах мишень. Погода не мешала учебе, да и Дагерта, занятая приготовлением обеда, упустила из виду своего старшенького. А не то, пожалуй, прекратила бы «военные учения» и отобрала пращу. Ведь ясно же, что бабка Гульда, старая ведьма, ничему хорошему ребенка не научит…
— Боком повернись к цели! — командовала старуха. — Левым! И на правую ногу сильнее опирайся, всем весом. Правый локоть отведи назад… Погоди чуток! — Старуха отошла за ствол сосны. — Теперь раскручивай!
Легко сказать «раскручивай»! А если камешек только с четвертой попытки удержался в ременном ложе? Да и эта четвертая попытка кончилась тем, что с полоборота камень самовольно покинул пращу и плюхнулся на то место, где только что стояла Гульда. Вовремя спряталась!
— Так, меня ты уже сразил, теперь бы еще научиться в мишень попадать…
