Первый раз я осознал это осенью 1998 года, когда мне было десять лет. Я родился в глухой деревне и не видел ничего, кроме тайги, деревенских людей и их домашней живности, а про существование внешнего «большого» мира узнавал из старого черно-белого телевизора. Лишь редкие поездки в детские лагеря и районный центр давали мне возможность познакомиться с чем-то новым, необычным и узнать, что есть люди, которые общаются как-то иначе, имеют другие привычки и образ жизни, да и вообще, все у них по-другому. Однажды, в один из самых обычных дней, в моей голове возникло странное воспоминание, которое либо перечеркивало всю мою жизнь, либо наделяло ее каким-то новым, мистическим смыслом. Я с энтузиазмом стал рассказывать о нем родителям, но они всего лишь улыбались мне в ответ и удивлялись моей чересчур игривой детской фантазии. И только я чувствовал, что это не просто игра воображения, потому что она не могла быть такой реалистичной. Я полностью был уверен в том, что событие, которое вдруг возникло в моей памяти, действительно когда-то со мной произошло, но вот когда… Итак, видение было таким.
Мне три-четыре года. Длинный широкий перрон, вокруг бетон, мрамор и циферблаты. Люди гуляют, не спеша, и даже электропоезд едет чуть слышно и медленно. Двери поезда открыты на момент остановки и движения вдоль перрона. Я по-детски счастлив и непоседлив. Отец заходит в вагон, держа крепко мою руку. Его лица я почему-то не помню, но помню родной и добрый запах, больше ничего. Поймав момент, когда он разжал руку, я выдернул свою и с криком: ”Папа, папа, смотри, как я могу!” – начал резко забегать и выбегать из вагона во время его движения. Платформа перрона была вровень с полом вагона, поэтому я без труда повторил свой подвиг несколько раз, пока не объявили о закрытии дверей. Отец нежно и заботливо взял меня за руку и посадил на сиденье. На этом мое воспоминание заканчивается. Конечно же, этого быть не могло, так как я никогда не выезжал дальше своего районного центра в Вологодской области вплоть до совершеннолетия. Но я видел это так ясно, что поверить в то, что это просто фантазия, уже не мог.
Вы спросите, для чего все это, какой смысл в надуманной детской истории, и почему я вспоминаю о ней по прошествии двадцати с лишним лет с момента первого воспоминания? Все очень просто: я лежу посередине перрона главного вокзала Праги с тремя пулями в теле, вокруг меня увеличивается пятно крови, и бегают люди, призывая к помощи на разных языках. Но для меня все это не имеет никакого значения: в этот момент я лежу и смотрю на прибывающий поезд, чертовски напоминающий мне тот самый поезд-призрак, который на протяжении долгих лет, то казался мне игрой воображения, то вселял уверенность, в существование реинкарнации. И именно в этот момент, по цепочке начинает складываться пазл, который ведет меня к объяснению странного воспоминания. Я пытаюсь сконцентрироваться и все проанализировать, но ничего не выходит, мысли путаются, теряется грань между прошлым, настоящим и будущим. Да и пошло оно все к черту, ведь теперь, когда шансы остаться в живых с каждой секундой стремятся к нулю, разве все это может иметь хоть какое-то значение? Конечно же нет! Что может быть важнее секунды осознания смерти для уходящего из жизни человека? Ничего! В это мгновение я верю в то, что она у меня не первая и не последняя, верю в то, что это очередной этап, очередной поворот колеса Сансары. Я – луч света, а смерть – это призма. Она обрывает мою жизнь точно также, как призма преломляет луч света, для которого преломление ещё не конец, ведь он появляется снова, но уже на другой стороне призмы…также как я появлюсь на другой стороне – в следующей моей жизни. Теперь я в этом уверен.
Он поступил иначе, чем поступали они – поступил
внушительно, непонятно и этим поставил себя
выше других, словом, сделал то, чего не прощают.
А.С. Грин "Алые паруса"
Муравей тянет свою ношу, что бы ни случилось. Неважно, что происходит вокруг, неважно, куда лежит его путь, он чувствует, куда надо идти. Интуиция, упрямство, труд – он идет вперед, до конца.
