– Рады, что не умираете?
Вопрос прозвучал грубо, и лицо Чхихуна вытянулось.
– Я тоже, – поспешил сказать Кан Минчжэ. – Я тоже рад, что вы не умираете.
– Спасибо…
– Не нужно благодарностей. И извиняться не нужно. По крайней мере, я не собираюсь. Я подумал и понял, что всегда во всем винил других людей. В детстве винил маму, потом бедность – за то, что не мог пойти учиться, и общество – за то, что не мог устроиться на работу, здесь во всем винил бригадира… Это стало моей привычкой, поэтому я так себя повел – обвинил вас в том, что чуть не умер. Мне было очень страшно, пока я был заперт там, а винить в этом было некого. На самом деле я жив только благодаря вам… Потому что вы меня нашли.
Впервые рабочий Кан делился с кем-то тем, что было у него на душе. Ему стало так легко, он наконец сбросил с плеч свою тяжелую ношу.
– Спасибо, что вы так думаете, – ответил Чхихун, низко опустив голову.
– Я тоже. Я тоже благ…
– Тут вот…
– Что? Впрочем, неважно. Пойду я… Если вдруг снова захвораю, можно обратиться в вашу больницу «Хэсон»?
Чхихун едва не расплакался и быстро закивал. Так эти двое стали друзьями. Через открытое окно в комнату струились солнечные лучи, словно заверяя начало новых крепких отношений.
Санхён сразу же, как вернется в Корею, собирался поменять машину. Урук преподнес ему множество уроков, а самый важный такой: нужно есть то, что хочется, делать то, что хочется, и жить так, как хочется. При любой удобной возможности он упрашивал медсестру Ха помочь ему с выбором, но та неизменно отвечала, что не собирается выбирать чужую машину.
На магазине Даниеля появилась вывеска «Закрыто». Не сказав никому ни слова, ни с кем не попрощавшись, он забрал с собой Ёхву и отправился в бедные страны, где нужны были врачи и медсестры.
Детей из логова Аргуса вызволила группа «Альфа» и передала ООН. Бандитам, которые по приказу Аргуса собирались «разобраться» с ребятами, Тэён лично переломал руки и ноги. Теперь они проходили лечение в американской больнице, после чего их ждал арест.
Аргуса, погибшего от пули Сичжина, ждало бесчестье. Тело его, без орденов и цветов, отправили на родину. Правительство Америки, которое в политических интересах закрывало глаза на его незаконную торговлю оружием, сделало вид, что ничего не знает. Смерть бывшего солдата оказалась печальной и бесславной.
Но история Сичжина и Моён на этом не закончилась. Их любовь еще не прошла всех испытаний, уготованных судьбой, и впереди ждал долгий путь друг к другу.
9
Похищение, плен, насилие, взрыв, перестрелка, ранение… Все это сильно пошатнуло состояние Моён, и ее положили в госпиталь. Несколько дней девушка ни с кем не разговаривала, словно от шока потеряла дар речи. Она не отказывалась от посещений, но, когда приходил Сичжин, закрывала глаза и притворялась спящей. Сичжин какое-то время сидел около девушки, потом тихонько гладил ее по голове и выходил из палаты, меряя шагами коридор. Но Моён молчала не потому, что не могла говорить, – слишком много мыслей роилось в голове.
Так прошло несколько дней.
Закончив утреннюю перекличку, Сичжин, как всегда, побежал в палату Моён. Девушка сняла больничную одежду и, переодевшись в свой обычный наряд, сидела на кровати.
– Я войду ненадолго, – сказал Сичжин, постояв какое-то время у порога палаты.
Моён молча смотрела на него безразличным взглядом. Сичжин немного поколебался, после чего вошел внутрь и сел напротив.
– Как ваша рана? – неловко спросил он.
– Я была не в себе и все никак не могла спросить: как Фатима?.. – с трудом произнесла Моён.
– В порядке. Она проходит лечение в медицинском корпусе главного штаба. К счастью, с ней ничего серьезного, – улыбнулся Сичжин – он был так рад услышать голос Моён, впервые за столь долгое время.
– Это правда? – Лицо Моён застыло, как у куклы.
– О чем вы? – Сичжин перестал улыбаться.
– Просто кажется, что вы часто мне врете. – Моён сделала долгий и глубокий вздох, как перед началом длинной речи, и продолжила: – Вы говорили, что ребят из деревни-призрака всех распределили. Но это было не так.
– Простите, что соврал. Просто я не хотел, чтобы вы переживали, – ответил Сичжин, опустив взгляд.
– Вот как. О чем еще вы врали, чтобы я не переживала?
– Больше ни о чем…
– Снова ложь. Кажется, теперь я поняла, почему вы лжете. Это не та ложь, из-за которой я могу закатить истерику, разругаться и расстаться с вами. За вашей ложью всегда стоит чья-то жизнь или политика; вы лжете во имя родины. А шутите вы лишь для того, чтобы прикрыть это все. Вы и дальше будете старательно шутить, чтобы скрыть то, о чем не можете сказать, и в итоге нам не о чем станет разговаривать. А я хочу делиться с вами всем. Например, что с утра разозлилась из-за какого-то олуха, загородившего въезд на парковку, что не могла решить, какой суп мне съесть на обед, что раздражена из-за того, что не пришла моя посылка. Было бы здорово, если бы я могла делиться с вами такими мелочами.
– Рассказывайте. Мне важно все, что вы мне говорите.
– Я знаю. Я вам верю. Но я не могу рассказывать о пустяках человеку, который закрывает других от пуль своим телом.
