Пецулло подумал, что Кейси — великолепный слушатель и это, в общем, резонно. Но он знал, что сырая разведывательная информация могла создавать неверное представление, хотя оно и выглядело на бумаге весомо. Кейси явно озабочен присутствием кубинцев в Никарагуа, а это, естественно, означает, что ЦРУ, АНБ и военные разведслужбы были проинструктированы или, как говорят, «озадачены» в плане сбора как можно большего количества информации. Такое массовое «озадачивайие» часто подталкивало аналитиков к тому, чтобы нарисовать наихудшую картину. Для них 500 кубинцев — колоссальная цифра. После Ирана никто не хотел прозевать следующую катастрофу. Но цифры далеко не всегда отражали эффективность политики.
Пецулло вернулся в Манагуа, а в Вашингтоне объявили о прекращении американской помощи Никарагуа. Хотя госдеп приветствовал перекрытие потока оружия в Сальвадор и указывал, что «нет четких доказательств переброски оружия через Никарагуа за последние несколько недель», решение Вашингтона вызвало бурную волну враждебности к США. Сандинистские газеты назвали решение «экономической агрессией янки», а телевидение вещало: «Конечной целью поджигателей войны является уничтожение народной власти в нашей стране».
Пецулло отлично понимал, что администрация лишила саму себя всех рычагов полезного влияния и сделала его пребывание здесь почти бессмысленным. Посол не имел никакого голоса в этой стране.
После двух месяцев и десяти дней президентства Рейгана ранил выстрелом из пистолета некто Джон Хинкли. Пулю, застрявшую в одном дюйме[11] от сердца, извлекли хирурги. «Милая, я забыл пригнуться, — сказал он Нэнси, а от докторов, над которыми он все время подсмеивался, потребовал: — Скажите мне, что вы все республиканцы». Такая демонстрация мужества и оптимизма заслужила всеобщее признание. Когда Рейган 11 апреля покинул госпиталь после двухнедельного пребывания, кинооператорам разрешили подойти почти вплотную, чтобы зафиксировать почти чудодейственное выздоровление 70-летнего президента. Хотя и со слегка похудевшим лицом, он выглядел бодрым в своем красном шерстяном свитере. Он стоял, обнявшись с Нэнси, подняв высоко другую руку, как девять месяцев назад на трибуне, когда принял приглашение республиканской партии выставить свою кандидатуру на пост президента. Знаменитая улыбка осталась в сохранности, как и президентство.
Ближайшие советники Рейгана скоро узнали, что это был лишь актерский номер. На следующее утро президент выполз, прихрамывая, из своей спальни в соседнюю комнату резиденции на втором этаже. Он передвигался медленно, неуверенными шагами старого человека. Выглядел бледным и несобранным. Те, кто наблюдал эту картину, просто испугались. Он дохромал до своего кресла в желтом Овальном кабинете, хотел сесть, но вместо этого тяжело рухнул в кресло.
Рейган сказал несколько слов хриплым шепотом и замолчал, чтобы перевести дыхание. Одной паузы оказалось мало, и он потянулся за ингалятором кислородной подушки. Когда он втягивал в себя кислород, кабинет наполнялся свистящим звуком.
Рейган мог сконцентрироваться только на несколько минут, затем увядал умственно и физически, его раненое легкое почти постоянно нуждалось в ингаляторе. В последующие дни он мог сохранять работоспособность и внимание в течение приблизительно одного часа. Миз, Бейкер, Дивер и другие, кто имел доступ к президенту, были не на шутку встревожены. Президентство Рейгана только начиналось, а сейчас временами казалось, что наступает конец Рейгана, по крайней мере, того Рейгана, которого они знали. Время от времени его охватывала боль, и вообще он, по-видимому, все время ощущал какой-то дискомфорт. Его энергичный, уверенный голос звучал теперь болезненно, слова получались скрипучими и нерешительными. Его помощники начали подумывать над возможностью того, что дело идет к правлению президента-инвалида. Что все это может вылиться в ситуацию, аналогичную той, в которой оказался Вудро Вильсон, но только в конце своего правления, когда возникло регентское президентство и все его помощники были сведены, а может быть, возвышены до группы советников при г-же Вильсон.
Старшие помощники стремились сохранить в тайне это ужасное состояние Рейгана и их собственную неуверенность, по крайней мере до получения более ясного прогноза. Тем, кто, как Кейси, отвечали за разведку или соблюдение законности, напомнили об уязвимости президентства, о необходимости принять все меры безопасности для защиты страны и ее государственных институтов. Непрочность обстановки в мире ощущалась достаточно ясно. Руководящие сотрудники Белого дома понимали это лучше, чем раненый президент.
