Мы запустили запись, где Хьюджел сказал Тому Макнеллу: «Возьми карандаш и бумагу. Сейчас я продиктую тебе строго конфиденциальный материал, понял?»
Это была длительная запись, опять-таки четкая и понятная. Хьюджел диктовал прогноз цен на акции в долларовом выражении.
— Это информация для внутреннего пользования? — спросили его.
— Я не могу ответить на этот вопрос. Я не буду отвечать. — Хьюджел явно был в замешательстве.
Прокрутили еще несколько пленок. И вновь тот же вопрос: так как все-таки насчет информации для внутреннего пользования?
— Понимаете, вы вернули меня в 1974 г., и единственной причиной, по которой я мог сделать это, является то, что я, как каждый энергичный бизнесмен, хотел похвалить свою компанию, но, понимаете, я гордился тем, что я делал, и это единственная возможная причина. Я — большой энтузиаст, я мог бы…
— Но если вы гордились тем, что делали, то зачем было объявлять свои дела конфиденциальными?
— Да, я сказал «конфиденциальные», как там записано на пленке. Понимаете… А, черт, это просто для того… О, господи, почему записали этот мой разговор?
Хьюджел был почти в отчаянии.
— Ну почему? — снова спросил он, оглядывая комнату. — С какой целью?
Споркин, все еще купающийся в славе самого выдающегося эксперта в стране по операциям с ценными бумагами, сказал, что недостающим элементом во всем этом деле является доказательство того, что Хьюджел получил какую-то выгоду от передачи информации. Этот элемент необходим для установления состава преступления.
— Я гарантирую вам, — сказал Споркин, — что за этим столом нет никого, кто когда-то не говорил по телефону что-то такое, по поводу чего он сожалел бы, если бы разговор был записан на пленку.
Все за столом согласно закивали.
Споркин попросил Хьюджела и его адвокатов выйти из комнаты. Затем он сказал почти шепотом:
— Для меня это будет трудное решение… Понимаете, я могу принять и легкое решение. Есть такое легкое решение, которое я могу принять.
— Замять? — спросил Брэдли.
— Да, — откликнулся Споркин, — но я не знаю, будет ли это правильное решение.
Он пожелал прослушать все пленки полностью, чтобы дать свою оценку для Кейси.
— Не наше дело помогать вам в принятии решения, это исключено, — сказал Брэдли. Однако Хьюджел, конечно, получит возможность ответить на все вопросы, прежде чем дело дойдет до публикации материалов.
— Я не знаю, чем заряжено у вас ружье и заряжено ли оно вообще, — заметил Споркин.
Хьюджел вернулся и сообщил, что он отложил поездку за границу в качестве заместителя директора по оперативным вопросам для подготовки одной важной операции. «Это очень серьезное дело, друзья мои, — сказал он. — На карту поставлена моя личная репутация. Я намерен быть здесь в течение всего разбирательства до самого конца».
В воскресенье 12 июля в середине дня Кейси вернулся из трехдневной поездки за рубеж и в 16 часов созвал в Лэнгли совещание, на котором присутствовали Инмэн, Споркин и Боб Гейтс. Информация пока что неполная, сообщил Споркин, добавив, что нет ясности, имело ли место нарушение биржевых правил или какие-то манипуляции.
Инмэн сказал Кейси, что когда возникает проблема вроде этой, то есть два доминирующих момента. Первый — покрывать подозреваемого или даже создавать впечатление, что его покрывают, нельзя. Второй — потенциально возможная проблема должна быть изолирована. Это означает уход Хьюджела в административный отпуск. Если все пройдет гладко, то он может вернуться. Если что-то будет не так, он уже по ту сторону двери.
Споркин высказался против отпуска. Что может изменить ситуацию в будущем? Кто примет решение о том, что ничего не произошло? Такие дела могут тлеть месяцами, а то и дольше.
Кейси тоже не хотел прибегать к отпуску. Это может оказаться непорядочным по отношению к подозреваемому. Такие вещи часто кончались ничем. Расследование обвинений в заголовках газет ни к чему не приводило. А за это время карьера и имя человека оказывались запятнанными. Кейси пожелал узнать, в чем заключается наихудший аспект дела.
По мнению Споркина, это были сами пленки, запись телефонных разговоров и нецензурная брань Хьюджела при этом.
Кейси подумал, что ведь его ответственные сотрудники звонят своим биржевым маклерам, звонят все время.
Брань Хьюджела тоже станет проблемой, считал Споркин. Он привел некоторые примеры из разговора Хьюджела с биржевым маклером с такими крепкими выражениями, что, услышав их, присутствующие только покачали головами.
Споркин решил быть откровенным с Хьюджелом при частной встрече с глазу на глаз.
— Послушай, Макс, — сказал Споркин, — срок давности прошел, так что никто не может выдвинуть обвинение против тебя. Но ты должен уйти.
— Почему? — захотел узнать Хьюджел.
— Не понимаешь, — сказал Споркин. — Тебе придется давать показания в конгрессе, и они съедят тебя живьем.
