– Мама, а ты помнишь? – спросил меня Пауло, как будто смерть Ироко вызвала у меня потерю памяти. – Помнишь, как мы поехали за Ироко и впервые его увидели. Шел сильный дождь, а вы с папой в который раз спорили, какой дорогой ехать. Питомник напоминал черный остров Тентена, замок на вершине скалы. У входа охранники исполняли обязанности заводчиков. Они говорили на непонятном фламандском наречии, а их дочь переводила нам на французский. Нам принесли двух трехмесячных щенков. За ними пришел шестимесячный щенок-увалень с красным платком на шее. – Этого никто не хочет, – сказала девушка, – у него небольшое пятно на морде.
«Этот» стал приставать к Пауло.
– Его зовут Иурикан.
– По-французски, – Ироко, – уточнила девушка.
Надо было выцарапать Ироко из когтей этих Тенардье.
Тебя выбрал не твой маленький хозяин, это ты, Ироко, выбрал своего маленького хозяина: ты подошел к Пауло.
Вы с Пауло были как два магнита. Вы впились глазами друг в друга.
Настоящая любовь с первого взгляда.
Вернер считал, что если Ироко не вычесывать, то он станет себя вылизывать, наглотается шерсти, которая образует комок в горле, и задохнется. Я никогда в это не верила, и поэтому Ироко вычесывал ваш отец, часто, очень часто.
После каждого сеанса я прятала щетку…
В конце концов, дом стал похож на магазин собачих щеток.
Вернер садился на пол, что придавало ему весьма необычный вид, и долго вычесывал Ироко. Он массировал его в полном смысле этого слова.
После смерти Вернера Пауло, который раньше уже вычесывал Ироко, взял это на себя. Очевидно потому, что я этого делать не буду.
Начесав огромную кучу волос, Пауло сжимал ее в ладони и звал меня, разжимая ладонь, чтобы показать, как маленький комочек шерсти магически превращается в громадную гору.
Пауло любил вычесывать Ироко, а я любила смотреть, как Пауло вычесывает Ироко.
Парикмахер
Похороны были назначены на среду, а в понедельник парикмахерские закрыты. Значит, к парикмахеру мы пойдем во вторник: мне казалось неприличным, что дети придут на похороны отца с отросшими за лето волосами.
Вторник, утро, рю де Фондодеж в Бордо, один парикмахер, затем другой… просто паломничество…
– Не сегодня, мадам, приходите завтра.
Другой тоже:
– Завтра, мадам, сегодня начало учебного года, мест нет.
Третий:
– У вас свидание?
Дети устали.
– Мама, не важно, какая у нас прическа.
– Важно!
– Почему?
– Я не знаю. Попробуем еще одного и баста, поедем домой.
Наконец мы попали к дамскому парикмахеру… Старый кокер-спаниель свернулся клубочком под столом. Он отчаянный. Они с Ироко смотрят друг на друга.
– Моя собака вам не помешает?
Я еще не знала, что Жан-Доминик шутит с серьезным видом.
– А мой, мадам, Вам не помешает, спросил он, указывая на своего задыхающегося кокера.
– Не могли бы Вы постричь моих детей?
– Ох, мадам, у меня очень много народа!… У вас очень красивая собака…
На какой день Вас записать на следующей неделе?
Он чувствует, что я не настроена на игривый тон.
– Завтра похороны их отца, – шепчу я ему на ухо.
– Садитесь, дети. Дамы, перерыв. Мы заканчиваем.
Клиентки немного удивлены, но не противоречат Жан-Доминику.
– Я беру младшего. Астрид, займитесь старшим. Это займет полчаса.
– Оба?
– Да, оба.
Ироко, вес 38 килограмм
Отличное начало учебного года.
Похороны состоятся во второй половине дня. Утром, по крайней мере, Клаудио сможет пойти в школу. Я всегда считала, что очень важно, архиважно, пойти в школу в первый же день, в первый же час, начать с нуля вместе со всеми.
Пусть Клаудио сходит в школу хотя бы на час.
Я не ожидала, что войдя в школу, увижу небольшой плакат: «Сегодня мы молимся за папу Клаудио».
Я сдержалась, чтобы не проронить слезу. Чтобы люди не выражали мне соболезнования, не подходили слишком близко ко мне. Но эта фраза пронзила меня в самое сердце.
Я развернулась и ушла.
– До скорой встречи, Клаудио.
Когда через час я вернусь за тобой, я не стану смотреть на плакат.
Дети ходят в школу в Бордо. Похороны состоятся в заливе Аркашон.
В церкви, я как в тумане увидела, как вошли все школьные товарищи моих детей в сопровождении своих родителей, учителей начальной школы, учителей и директора школы.
В тот момент я решила, что в столице отменены все уроки ради моральной поддержки, которую почувствовали мои дети при виде всех своих друзей, которых они еще не знали в прошлом году.
На похоронах я произнесла речь, мне хотелось дать два обещания своим детям при свидетелях.
– Ваш отец хотел жить в Бордо, и мы останемся жить здесь.
– И Ироко всегда будет жить с нами (потому что Клаудио с Пауло боялись повторения истории своего отца – что Ироко станет для меня тяжелой обузой).
Через полгода я решила уехать из Бордо. Но мы никогда не расстанемся с тридцатью восьмью килограммами Ироко.
Кладбище
Кладбище. Мы идем за гробом Вернера, который несут мужчины в черном.
