– Нет. На часы я взглянул уже только в холле. Было без пяти минут десять.
– Вас не удивило, что жена так рано вернулась?
– Нет. Для нее не существовало установленных правил, и трудно предвидеть, что ей вздумается…
Он продолжал говорить о ней в настоящем времени, словно она была жива.
– Вы обыскали наш дом? – спросил он у комиссара.
Мегрэ удалось осмотреть особняк на улице Лопер только поверхностно. Ведь до него туда уже приехали представители прокуратуры, доктор Поль, квартальный комиссар и семь или восемь экспертов из Отдела установления личности.
– Нужно сходить туда еще раз, – проворчал он.
– В первом этаже вы увидите бар…
Весь первый этаж состоял из единственной неправильной формы комйаты, выступы стен образовали укромные уголки, и Мегрэ действительно запомнился довольно большой бар, почти такой же, какие можно видеть на Елисейских полях…
– Я налил себе стакан виски… Моя жена только виски и пьет… Опустившись в кресло, я решил посидеть и отдышаться…
– Вы зажгли лампы?
– Войдя, я зажег свет в холле, но тут же погасил. На окнах нет ставень, а в десяти метрах от дома – уличный фонарь, который довольно ярко освещает комнату… Кстати, было почти полнолуние. Помнится, я несколько минут смотрел на луну и даже призывал ее в свидетели… Потом поднялся, чтобы налить еще… У нас большие рюмки… С рюмкой в руке я снова сел в кресло и продолжал размышлять… В таком положении, господин комиссар, я и заснул… Инспектор, который допрашивал меня утром, этому не поверил и посоветовал мне изменить мою систему защиты, а когда я продолжал настаивать на своем, он рассердился… Однако же, это правда… Если драма произошла в то время, пока я спал, то я ничего не слышал… Мне ничего не снилось… Я ничего не помню… В сознании у меня образовался какой-то провал, иначе это не назовешь… Проснулся я от боли в боку, совсем разбитый… Некоторое время я даже не сознавал, где нахожусь… Потом поднялся…
– Вы чувствовали, что пьяны?
– Не могу утверждать… Сейчас все это кажется мне кошмаром… Я зажег свет, подумал, не налить ли себе еще виски… Потом выпил стакан воды и, наконец, стал подниматься по лестнице.
– Хотели разбудить жену, чтобы с нею посоветоваться?
Жоссе не ответил и с удивлением, даже с укоризной посмотрел на комиссара. Казалось, он хотел сказать:
– И это у меня спрашиваете вы?
А Мегрэ, слегка смущенно, пробормотал:
– Продолжайте!
– Я вошел в свою комнату, зажег свет и посмотрел на себя в зеркало. Мне стало противно при виде своего небритого лица и провалившихся глаз. У меня болела голова. Машинально я толкнул дверь в спальню Кристины и увидел то, что вы видели сегодня утром…
В кабинете Мегрэ воцарилось молчание. Даже не верилось, что за окном в том же ритме продолжается жизнь, весело светит солнце, пахнет весной. Под мостом Сен-Мишель, несмотря на шум, спали двое бродяг, накрыв головы газетами, а двое влюбленных, сидя на каменном парапете, свесили ноги над водой, в которой дрожали их отражения.
– Постарайтесь не упустить никаких подробностей, – посоветовал комиссар.
Жоссе знаком дал понять, что постарается.
– Вы зажгли свет в комнате жены?
– Нет. У меня не хватило смелости.
– Вы подошли к ее постели?
– Я и издали видел достаточно.
– Вы не удостоверились, действительно ли она мертва?
– Это было очевидно.
– Какова была ваша первая реакция?
– Позвонить по телефону… Я даже подошел к аппарату и снял трубку…
– Куда вы собирались звонить?
– Не знаю… О полиции я сразу и не подумал… Наверное, я собирался позвонить нашему врачу, доктору Баделю… Он наш приятель…
– Почему же вы ему не позвонили? Он ответил со вздохом:
– Не знаю.
Опустив голову на руку, он либо действительно размышлял, либо искусно разыгрывал комедию.
– Наверно, не знал, как смогу произнести эти слова. Да и что я мог сказать? Только что убили Кристину… Приходите…
Тогда бы мне стали задавать вопросы… Дом наводнили бы полицейские… У меня не было сил отвечать им… Мне казалось, что если со мной обойдутся хоть сколько-нибудь резко, я свалюсь с ног…
– Но ведь вы же были не один в доме… Этажом выше спала горничная…
– Все это так… Теперь все мои действия кажутся нелогичными. И все-таки в ту минуту они были продиктованы какой-то логикой, ведь я был в здравом уме… Я размышлял, я убеждал себя, что никто мне не поверит, что меня сейчас же арестуют, станут допрашивать, бросят в тюрьму… А я так устал!.. Если бы меня оставили в покое хоть на несколько часов или на несколько дней… Я не собирался скрываться, а хотел только выиграть время… Наверное, такое состояние и называется паникой? Вам никто не рассказывал что-либо подобное?
Жоссе знал, что до него в этом кабинете побывало много людей, таких же усталых, таких же затравленных, которые, слово за словом, монотонно излагали цепь переплетающихся лжи и правды.
– …Я вымыл лицо холодной водой… Еще раз посмотрел на себя в зеркало… Потом провел рукой по щекам и стал бриться…
– Ответьте точно, почему вы вдруг стали бриться?
