– Можно узнать многое, если смотреть чужими глазами, – произнес Брайд с легкой грустью. – Можно узнать многое, если смотреть снизу или с высоты. Можно узнать многое, глядя, как поколения живут и умирают, пока ты паришь медленными кругами в вечно меняющемся небе.
Облако, которое было Ронаном, полилось дождем на светлый берег возле бирюзового моря. И ему снова сделалось паршиво. Он загромыхал; слова возвращались, а Ронан этого не хотел.
Брайд сказал:
– Одни истории гласят, что Финтан в конце концов снова стал человеком и умер. Но в других говорится, что он по-прежнему там, наверху, парит высоко над миром, держа в своем древнем уме всю мудрость мира и все секреты. Пять тысяч лет знания, пять тысяч лет, проведенных внизу и наверху. Представь, чтó можно узнать, если ты вытянешь руку – и на нее сядет Сокол с Акилла.
Сон внезапно изменился.
Ронан стоял на знакомом холодном берегу. Туча пропала, и к нему вернулся человеческий облик. Ветер трепал одежду и бросал песок о кожу, пока Ронан смотрел на бирюзовое море. Он, не оборачиваясь, мог сказать, что за спиной у него громоздятся черные скалы.
Мир «Темной леди».
Ронан остро ощущал свое присутствие здесь, на этом берегу. Картина, подумал он. Очевидно, картина вернулась к Диклану.
– Вот и ты опять, – сухо сказал Брайд.
Он был здесь, да – и теперь, когда Ронан перестал быть тучей, в его сознании появилось место для человеческих тревог.
– Мэтью меня ненавидит.
– А ты хотел, чтобы он вечно оставался дураком? – спросил Брайд. – Мудрость тяжела. Думаешь, соколу всегда нравилось то, что он узнал?
– Мэтью думает, я обманщик.
– Возможно, – сказал Брайд, – тебе не следовало лгать.
Ронан заложил руки за шею, совсем как Мэтью в церкви. И закрыл глаза.
– Может быть, в следующий раз тебе стоит превратиться в сон, – продолжал Брайд. – Как ты думаешь, чего хотят сны?
– Пошел ты.
– Чего хотят сны?
– Я сейчас не настроен играть.
– Чего хотят сны?
Ронан открыл глаза.
– Жить без сновидца.
– Посмотри на меня, – велел Брайд.
Ронан повернулся, заслонив глаза. Высоко на черной скале виднелся силуэт на сером фоне.
– Ты готов к новому этапу игры, – крикнул сверху Брайд. – Я тоже. Но сгореть неохота. Жди, приказываю я себе, жди, не торопись, летай высокими кругами, наблюдай.
– Не говори, что я не спас Хеннесси, – сказал Ронан. – Я был там. Я выполнил свой долг.
– Ей просто страшно. Она знает, о чем мечтают сны, и хочет этого для своих снов. Ты хочешь этого для Мэтью?
Он и так знал, что Ронан хотел этого для Мэтью. Можно было и не говорить. Ронан желал этого с тех пор, когда понял, что Мэтью – его сон.
Брайд сказал:
– Я тоже хочу.
– Ты знаешь, как это сделать?
Силуэт на скале посмотрел на него, словно ища легендарного сокола. Ронан увидел, как он расправил плечи. Брайд готовился. Собирался с силами.
– Следующая клеточка, – сказал он. – Зайцы бегут к тебе. Следующая клеточка. Ты готов?
Ронан вытянул руки. «Я же здесь, так?»
Брайд произнес:
– Ты ждал меня, она ждала тебя. Когда она протянет руку, ответь на зов. Помни, что у соколов есть когти.
Ронан проснулся.
Было раннее-раннее утро. Сквозь жалюзи пробивался уродливый оранжевый свет уличных фонарей, полосуя комнату. На тумбочке звонил телефон.
Ронан ответил.
Десять лет назад Дж. Х. Хеннесси застрелилась.
Один выстрел из пистолета сорок пятого калибра. Пистолет принадлежал другу семьи, так говорилось в отчетах. Оружие было зарегистрировано, всё в порядке, за исключением того, что оно кого-то убило, а может быть, это тоже не выходило за рамки нормы, потому что разве не об этом мечтает каждый мужчина? Когда мать покончила с собой, играла музыка, старый джаз. Женский голос весело подскакивал на фоне шипения и треска. Джей стояла в просторной кладовке. Лампа не горела. Свет проникал только сквозь маленькое, высоко расположенное окно, и всё, на что он падал, становилось серым. На Джей были лифчик, трусы и халат. Макияж размазался по лицу. Она держала пистолет, поднеся его к голове, и ждала, когда откроется дверь.
В отчетах этого не было, но Хеннесси знала, потому что именно она открыла дверь.
– Мама? – сказала Хеннесси.
– Ты не будешь по мне скучать, – ответила мать.
– Подожди, – попросила Хеннесси.
Сверкнул выстрел.
В отчетах также не говорилось, что Джей умерла разочарованной. В кладовку должна была заглянуть вовсе не Джордан Хеннесси, ее дочь. Предполагалось, что это будет Билл Дауэр. Всю неделю она добивалась его внимания с помощью чеков и балансов, эмоциональных вспышек и тихих отступлений, а потом подытожила эти эмоциональные качели, спрятавшись в кладовке с пистолетом. Хеннесси теперь понимала, что Билл Дауэр должен был пожалеть Джей и отправиться на поиски; он должен был вынуть пистолет из ее руки. Хеннесси теперь понимала, что не играла никакой роли в этом уравнении, в котором всегда были только две переменные – Джей и Билл Дауэр. Хеннесси оказалась тем невнятным балластом посередке, который нужен только для взаимодействия с переменной.
Дверь кладовки должна была открыть не она.
Это был должен сделать Билл Дауэр.
Это был должен сделать Билл Дауэр.
Это был должен сделать Билл Дауэр.
