— Ты ни разу не сказал, что мы должны уехать из «Вечной ночи», — прошептала я.
— Не думай, что эта мысль не приходила мне в голову. — Лукас ткнулся носом мне в щеку. — Страшно представить, насколько здесь для тебя опасно, но… ты должна решать сама. Мы так договорились, и я буду этого придерживаться.
У меня все еще кружилась голова после ловушки в библиотеке и болели царапины на плече, и я подумала, не стоит ли мне изменить решение? Но я понимала, что, пока Лукас не станет спокойнее и увереннее в себе, лучше всего остаться тут.
— Со мной все хорошо. — Я поцеловала его крепко, но ласково. — И больше ничего плохого случиться не может. Собственно, я как раз поняла, что со мной еще может произойти много чудесных вещей, и я могу многое здесь сделать — для тебя и для других.
Лукас криво улыбнулся:
— Не привидение, а ангел.
— И ты, как вампир, тоже можешь многое сделать. Вспомни, скольким ученикам помогли мои мама с папой и как часто Балтазар выручал нас из беды. Быть мертвым — это не самое плохое, что может случиться.
Он долго молчал, обдумывая мои слова.
— Просто… этот голод…
— Я понимаю.
— Если я все-таки накинусь на кого-нибудь… убью кого-то…
— Этого не случится. — Я очень сильно хотела в это поверить и убедить Лукаса. — Ты сильный, Лукас. Еще ребенком ты прошел обучение в Черном Кресте, которое не всякому взрослому под силу. Тебе было всего девятнадцать лет, когда ты начал работать под прикрытием, и у тебя получилось! В смысле — ты же одурачил миссис Бетани, и наверное, ты единственный человек в мире, кому это удалось!
Вот тут он по-настоящему засмеялся — правда, смехом горьким, а не радостным, но я решила довольствоваться тем, что есть. Было так здорово находиться рядом с ним и не чувствовать, как мир всей своей тяжестью прижимает нас к земле.
Я продолжала подсчитывать очки:
— Ты умеешь думать самостоятельно, а это в наше время редкость. Можешь признать свою неправоту, а это еще большая редкость. Ты верный, храбрый и умеешь подружиться так, что эта дружба будет вечной. Это все — часть тебя. Твоя лучшая часть.
Лукас очень серьезно помотал головой:
— Ты ошибаешься.
— Послушай…
— Нет, это ты послушай. — Он плотнее прижался ко мне. — Лучшая часть меня — это ты. Навсегда.
Я закрыла глаза и положила голову ему на плечо. Наступило умиротворение — по крайней мере на одну ночь.
На следующий день в «Вечной ночи» бурлила деятельность более живая, чем большинство ее участников. Учащиеся толпились в коридорах — изысканные вампиры и люди, гадающие, смогут ли они когда-нибудь им соответствовать. Я сильнее, чем раньше, боялась перемещаться по коридорам, потому что не знала, где могу наткнуться на следующую ловушку, поэтому передвигалась медленно и осторожно. Пока все шло неплохо.
Я искала Лукаса, собираясь пойти с ним в класс. Отвлекаться на меня он не будет — он честно пытался пройти весь учебный курс, если не ради знаний, то, по крайней мере, чтобы убить время. После нашего воссоединения вчера ночью мне казалось, что вполне достаточно просто быть рядом с ним, и я подозревала, что он чувствует то же самое.
Но тут я увидела кое-кого, кто выглядел еще более одиноким, чем Лукас, — мою маму.
Она была одета как всегда: простая юбка, практичные туфли и мягкий свитер. Волосы цвета карамели собраны в хвост — мама причесывалась так, сколько я себя помню. Но из ее походки исчезли легкость и упругость, и, когда она шла по коридору в класс истории двадцатого века, глаза ее не сияли.
Я просочилась в кабинет сквозь дверь. Мама что-то писала на доске, и я прочла вместе с остальными учениками: «Потерянное поколение». В классе я заметила несколько знакомых лиц, в первую очередь Балтазара. Он жил в то время и разбирался в его истории куда лучше, чем большинство вампиров. Думаю, он записался на этот курс специально для того, чтобы быть ближе к моей маме.
«О, конечно, — размышляла я. — Теперь ты начал соображать. А почему не соображал тогда, когда Лукасу это было особенно нужно?» Балтазар потащил Лукаса сражаться с Черити, хотя знал, что Лукас не в себе, и этого я ему простить никак не могла. Но если не ради себя, то ради мамы я продолжала испытывать к нему благодарность — и к Патрис тоже. Она сидела впереди и, скорее всего, записалась на этот курс по той же причине, хотя не признается в этом никогда.
— «Потерянное поколение» — это люди, ставшие совершеннолетними во время Первой мировой войны. Тогда она называлась Великой войной. Кто знает почему? — усталым голосом спросила мама.
Разумеется, она задала свой вопрос ученикам-людям — или тем вампирам, кого превратили после того времени. В академии «Вечная ночь» существовало неписаное правило: нельзя пользоваться своими воспоминаниями, если ты жил в изучаемую эпоху.
Скай Тирней, сидевшая в первом ряду, подняла руку:
— Потому что Вторая мировая война еще не началась.
