Когда силы Яира закончились, Эли отдал приказ об отдыхе, отправил гонца на поиски Рои, а сам свалился в изнеможении под деревом во дворе последнего дома. Юноше даже амулет уже не помогал – душа превратилась в безжизненную пустыню. Где-то в ее мертвой глубине рокотали барабаны, раздавались крики ярости и рассекали воздух железные крылья. Это было намного, намного хуже, чем после Восточного Зифа.
И не ему одному: Вэлвиль, который так хорошо продержался весь день, неожиданно простонав «не хочу так!», выдавил:
– Вы мне теперь ближе братьев! Я за вас жизнь отдам.
– Я, – тихо шепнул Яир. – Я хочу… Мы ведь правда теперь как братья. Я готов принести тебе клятву брата, Грэзу.
– И я, – решительно тряхнул головой Вэлвиль.
Грэзу чуть не поперхнулся от того что услышал: связать себя клятвой побратимов, быть готовым шагнуть хоть к демону в лапы, умереть – это же… это слишком щедрый подарок! Эли хотел отказаться, но, наткнувшись на серьезные взгляды друзей, неожиданно для себя кивнул:
– Согласен.
Трое сильнее, чем один. Вместе они обязательно выстоят в этом свихнувшемся мире.
Еще до того как солнце село и стало темно, на пустых омертвевших от страха улицах раздались громкие голоса воронов, по-хогарски вещавших о том, что людей, которые принесут клятву не нападать на сирин и встретят рассвет на поверхности, помилуют. Маги ходили, заглядывали в дома, швыряли туда белые листки указов, кричали с надрывом, усиливая магией голоса.
Когда один из драконов, чей отец приторговывал с людьми и знал их язык, перевел смысл непривычно тягучих и грубых для слуха сирин слов, Грэзу зарычал от ярости, а Вэлвиль разразился ругательствами:
– Вонючие падальщики! Трупоеды проклятые… Чтобы их крыльям неба не трогать! Чтобы у них мозги через клюв вылезли, все одно от них толку нет! Какого… они это утром не сделали?!
На этот раз Эли был полностью с другом согласен – сколько ненужных смертей избежали бы. Ладно люди – Эли их было уже не жалко, – но своих-то могли поберечь! Каменные головы, бараны откормленные… Надо было их с утра засунуть в эти норы, может, быстрее поумнели бы!
Ночевать в городе не хотелось, но выбора не оказалось – иначе все пришлось бы начинать сначала. Рои выставил дозорных, слава Небесной матери, не из стило Эли, и юноша, даже не поев, заснул. На этот раз ему приснилась безумная гонка в призрачной свите Борра, подломившиеся крылья, падение в черную дыру без дна, ледяную и бесконечную. Лишь под утро кошмар сменился тревожным сном, в котором юноше чудился плеск воды. Проснувшись, Грэзу так и не понял: то ли он снова блуждал по берегу озера с зеркальной водой, то ли просто слышал, как спасаются вплавь перепуганные горожане – драконы устроились на ночлег недалеко от реки.
Следующий день оказался немного легче: большая часть людей все-таки поверили сирин. Особенно самки боулу, в чьих семьях выжили дети, но не осталось мужчин. Некоторые из этих самок были весьма привлекательные. Не такие, конечно, как женщины сирин, но… симпатичные. Особенно те, что помоложе.
Воины, опоенные чувством власти над этими существами, ощупывали их внимательными взглядами. Жрецы давно объяснили, что скверна Ансуре затрагивает лишь сущность людей, а не их тела. Поэтому они… как скотина в хлеве, как вещи – без души, но их можно использовать во благо высших народов.
И хотя сирин брезгливо морщились при встрече с боулу, а нет-нет, тянули руки, проверить, не прячут ли самки за пазухой оружие, не таят ли ножи под подолами. Покорные клятве верности женщины не сопротивлялись, расстегивали рубашки по первому требованию, позволяли тискать обнаженное тело. Такая доступность и вседозволенность приводила к тому, что сами сирин теряли разумный облик, превращаясь в объятых похотью зверей. Те, кто совсем обезумел, брали покорных, не сопротивляющихся боулу тут же во дворах, не удосуживаясь даже скрыть этот срам за стенами домов.
Грязь насилия низводила сирин до уровня людей. Нет! Делала их намного хуже: крылатый народ не имел права забывать о своей божественной сути!
Именно поэтому командира пятого стило, когда он наткнулся в одном из дворов на «героя» со спущенными штанами, затрясло от желания уничтожить ублюдка, позорящего род сирин. Позорящего его, Эли Грэзу, и тех, кто пал от рук порождений демона.
Юноша сунул меч в ножны, одним рывком поставил на ноги насильника и изо всей силы врезал ему кулаком по морде, затем еще и еще, превратив за три удара лицо в кровавое месиво. А когда поганец вздумал сопротивляться, и вовсе чуть не убил. Грэзу опрокинул сучонка на землю и принялся его пинать, изрыгая проклятия и брызгая слюной. Оторопевшие от гнева командира драконы в этот момент опомнились, повисли у него на плечах и оттащили от жертвы. К окровавленному насильнику тут же подбежали товарищи.
Один из них зло крикнул:
– Рехнулся?! Это же крысы, боулу!!
Эли в ответ прохрипел:
– Зато вы – сирин!
Обвел тяжелым взглядом своих бойцов и припечатал:
– Застану кого за подобным… убью на месте!
– А ну – пшли вон!! – зарычал на насильников Вэлвиль, и те шустро порскнули со двора, прихватив избитого товарища.
