Даже не пытаясь осмотреться, Грэзу взвился на ноги с рявканьем:
— За оружие!
За ним подхватился Вэлвиль. Но прежде чем побратимы сделали хоть шаг, перед ними фонтаном камней взорвалась земля: на поверхность выбралось существо, похожее на тварь из этого самого сна. Юноша в прыжке снес ей голову и пропахал спиной землю — в него врезался еще один монстр. Челюсти клацнули у самого горла Эли, он откинул врага ногами, но подняться не успел — Грэзу подбросило в воздух, исполосовав острыми обломками камней. Из земли страшными грибами один за другим лезли упыри.
Грэзу зло заорал, по-кошачьи извернулся, отрубил когтистую лапу, мелькнувшую перед глазами, и приземлился на обе ноги. Отметив краем глаза, как озверевший Вэлвиль крошит в куски сизую тварь, Эли кинулся к шатру пророчицы, но не добежал — белый шелк внезапно вспыхнул гигантской свечкой.
"Не успел!" — больно стукнуло сердце в груди, и Грэзу влетел в освещенный пожарищем круг. Однако все уже было кончено — маги поработали хорошо: пророчица, целая и невредимая, стояла в кольце охраны. Иска не выглядела напуганной, скорее — очень злой.
Она перевела взгляд на одного из магов:
— Почему не нашли могильники?
Тот рухнул на колени, уткнулся головой в кованые носки сапог провидицы:
— Туан вэ, пощадите! Мы проверяли!!!
Повисло долгое, тяжелое молчание. Наконец жрица заговорила:
— Искупите в бою.
Перевела взгляд на бывшего любовника, на мгновение ее лицо стало таким как тогда… когда она шептала: "Я ничего не вижу, Эли, я не вижу!".
Грэзу, отвечая на этот взгляд, преклонил колено:
— Я обязательно убью его, Айелет. Во имя Юссы и тебя.
Девушка подошла, легко прикоснулась ладонью к груди Эли, прямо напротив громко бьющегося сердца и тихо сказала:
— Не кидайся сразу в бой, Грэзу. Дождись, пока он выдаст себя. Дождись, когда покажется в облике демона.
Остаток ночи Эли провел, сидя на краю небольшого обрыва, кутаясь в плащ от прохладного ночного ветра. Юноше хотелось побыть одному, подумать, осмыслить все, что случилось за последний год. Сердце Грэзу щемило от одиночества и невнятной тоски по несбывшемуся, тому, что могло… нет! должно было произойти, но так и не случилось: Эли где-то свернул не туда, сделал не то, а теперь уже оглядываться поздно, да и выбора больше нет.
Грэзу повертел в руках керамическую дудку. Зачем таскает ее с собой? Почему не выкинул, а бережно завернув в тряпицу, уложил так, чтобы ни в коем случае не разбилась? Как память? О чем? Или о ком? О побратиме? Ой ли…
Эли потряс головой. Нет, Яир тут был совершенно ни при чем, если не считать, что именно он навязал Грэзу эту вещицу. Тогда зачем? Эта дудочка — не для Грэзу. Она не могла принадлежать одержимому воину, он просто не услышал бы нежные переливы. Они утонули бы в грохоте барабанов и вое, в сумасшедшей музыке Борра, в прахе и пепле войны.
Грэзу стиснул хрупкую вещицу, размахнулся, чтобы зашвырнуть подальше и… опустил руку. Усмехнулся невесело нахлынувшему пониманию: незамысловатая игрушка — это все, что осталось от паренька Эли Ни, от его прошлой жизни, надежд, мечтаний, желаний и планов. Грэзу скривился — глупость какая; решительно встал, глянул в сторону холма, от которого тянуло мертвячьим холодом, бросил дудку на землю, безжалостно раздавил, и ушел не оглядываясь.
У костра юного сотника поджидал Вэлвиль.
— Грэзу, я тебя, любимчик богов, уже обыскался! Куда провалился? На, держи!
Эли в ответ благодарно хлопнул друга по плечу и вгрызся в кусок еще теплой лепешки, запил прямо из котелка ягодным настоем. Напиток неожиданно оказался очень сладким, почти приторным.
— Погоди… — отобрал котелок побратим, отлил в отдельную кружку, щедро плеснул в нее же из фляги, — вот теперь пей!
И, стрельнув в друга шальным взглядом, с удовольствием протянул:
— Э-э-эх… скоро повеселимся!
Грэзу вместо ответа задрал голову. Небо немного посветлело, на его фоне пушистые ветки сосен выделялись четким чернильным росчерком, обещая солнечный день.
— Собери командиров стило. Наш майдж получил отдельный приказ, — распорядился Грэзу, выцедил последний глоток и прожевал размокшую ягоду.
