Призрачные рощи полностью

– Сложно сказать. Пока совсем не понятен мотив, а Ходящие… Скажем так, от нечего делать фигней заниматься не будут. Да и вообще не будут. Особенно те, кто сбежал во время бунта, сохранив тем самым свою свободу, жизнь и магию. Зачем им нарываться? Если их поймают – это прямой путь на виселицу. Ставки высоки, а теракты, ты уж прости, какие-то дурацкие… Незрелые.

– Лично я рада, что в них нет жертв!

– Да я тоже, – кивнул Полынь. – Но смысла им это пока не прибавляет. Впрочем, обратный отсчет только начался, а значит, я продолжаю свое расследование. Мне пока не удалось ни расшифровать эти несчастные записи, ни понять, где в Шолохе есть такой песок… Он как будто из Мудры, что явно нереалистично даже с учетом Умений. Так что работаем дальше. Лейла, можно нам еще минчая?

Пролетающая мимо феечка-хозяйка затрепетала крылышками и нежно погладила по голове сначала Ловчего, потом меня. Лейле нравилось, когда мы приходили к ней на обед.

– Вы создаете моему заведению репутацию, – говорила она. – Такие уважаемые Ловчие – и именно в моем Доме!

Кто, когда и с какой радости сказал ей, что мы «уважаемые», оставалось загадкой. Но загадкой из тех, которые не хочется раскрывать, а то вся иллюзия пропадет и заодно приятные комплименты к чаю…

После кофейни мы вместе догуляли до Верхнего Закатного Квартала и там распрощались. Полынь пошел к пилигриму Велоту – обсуждать с ним все возможные залежи голубого песка в столице, а я поскакала по ста мраморным ступеням в ведомство: искать Селию и, соответственно, новые приключения на свою Ловчую задницу.

Однако тут меня ждал облом.

– Селия, погодите! Но ведь я вчера уже разобралась с исчезновением Ринды Шаграух!

Я попробовала вернуть помощнице шефа только что выданную мне папку. Прах там был: Селия непререкаемо отодвинула ее от себя.

– Некоторые события в наших жизнях склонны повторяться, Тинави. И, как показывает опыт, обычно это не самые приятные события. Их еще называют не пройденными уроками, – сурово заявила госпожа Сгинувшая. – Юная Ринда Шаграух вновь сбежала из дома уже через час после того, как вы ее вернули. Кажется, воспитательные беседы – не ваш конек, а, Тинави?

– Ага, – буркнула я. – А еще не моя работа. Но это так. К слову.

Селия поправила на носу очки и нехорошо сузила глаза. Мы с ней находились в моем кабинете. Недописанную «философскую» бумажку на детективной доске «Мы все…» мне тотчас захотелось продолжить как «… ожидаем проблем от Селии».

И действительно:

– У вас какие-то претензии, госпожа Ловчая? – ледяным тоном поинтересовалась Сел. – Может, вам не нравятся расследования, которые я вам выдаю?

– Да нет, просто… – Я вздохнула: – Просто мне кажется, что есть более важные дела, чем раз за разом возвращать домой строптивого подростка. Но, наверное, во мне говорит гордыня.

– Очень здорово, что вы это осознаете, – процедила Селия. – Отправляйтесь в Предболотье. А потом домой. И… – ее лицо скривилось, будто от неприятной судороги, – так и быть, завтра вы можете взять выходной, потому что два дня подряд вы начинали службу куда раньше положенного. А заканчивали – позже.

– Ух ты! – восхитилась-улыбнулась я. – Спасибо. На душе сразу стало светлее!

– Вы работаете с бывшим Ходящим. Сомневаюсь, что душа у вас вообще осталась.

И, отвернувшись, Селия похромала прочь по коридору. Цок. Цок. Цок – по полу тростью.

Несмотря на то что на сей раз я оказалась в Терновом замке еще до заката, атмосфера в приюте оставалась мистической и пустынной.

Седой туман слоями поднимался над болотами. Вечернее солнце проникало сюда еле-еле, окрашивало все в болезненный желтый цвет, и мир выглядел чахоточно, как безнадежный больной в Лазарете.

Бэльбога не было: наверное, отсыпался в какой-то норе. По мутной поверхности топи то и дело ходили подозрительные бугры – неизвестное существо жило там, в трясине, и замирало всякий раз, когда я смотрела в его сторону. Вдалеке слышались тихие, гипнотизирующие шепотки фейкиного холма…

снова напомнил мне девиз на воротах Тернового замка.

Во дворе не было ни души, зато, когда я ступила в мрачный старинный холл, во все стороны так и брызнули тени – драно-коленные, остро-ключичные, чужаков-отвергательные. Дети приюта не любили гостей: симфония захлопывающихся дверей приветствовала меня в замке.

Лишь на резной скамье, в чью высокую спинку были инкрустированы гербы главных срединных Домов – тех, что теперь развеяны пеплом на стекольном кладбище Мудры[12], – сидела знакомая мне Ринда Шаграух.