Нужно отметить, что еще 5 февраля Робеспьер произнес речь, в которой особо предостерегал против ультрареволюционеров, компрометирующих себя связями с контрреволюцией. Во второй половине февраля Робеспьер заболел, за 21 день — с 19 февраля по 12 марта — он лишь один раз присутствовал на заседании Комитета общественного спасения. В последние дни своей болезни Робеспьер написал текст выступления, в котором высказывал убеждение, что барон Батц является закулисным главой подготовлявшегося эбертистами восстания (рукопись была найдена в бумагах Робеспьера после переворота 9 термидора). Тон этой речи, относительно благожелательный в отношении Шабо, свидетельствовал об убеждении Робеспьера, что обвинения, которые выдвигал арестованный депутат против Эбера, не были ложными. 13 марта, на следующий день после появления Робеспьера в Комитете общественного спасения, его верный приверженец Сен-Жюст в своем докладе Конвенту заявил, что заговор против Республики имеет два ответвления, что «фракция снисходительных, желающая спасти преступников, и иностранная фракция, которая горланит, потому что она не может действовать иначе, не разоблачая себя… сближаются, чтобы удушить свободу». Дантонисты в это время стремились не только нанести удар по своим врагам — эбертистам, но и обвинить Комитеты в потворстве левоякобинской группировке, поддерживавшей связи с неприятелем. В тот же день, 13 марта, генерал Вестерман, близкий к дантонистам, явился к общественному обвинителю — прокурору Революционного трибунала Фукье-Тенвилю и сделал заявление, что ему стало известно о намерении эбертистов поднять восстание против правительства. Комитеты, не медля более ни часу, приняли решение об аресте Эбера и его единомышленников. Но не все вожди левоякобинской группировки попали в проскрипционный список. Такие ее лидеры, как Шометт или мэр Парижа Паш были пощажены, вероятно, из опасения спровоцировать выступление отрядов вооруженных санкюлотов — революционной армии. Потом они были арестованы один за другим и в большинстве кончили жизнь на эшафоте в ту же весну и лето 1794 г. Чтобы устранение левоякобинской группировки не было использовано дантонистами, Комитеты обрушились на «снисходительных». Вслед за казнью 24 марта эбертистов настала очередь Дантона, Демулена и их друзей. После краткой комедии судебного разбирательства они 5 апреля погибли на гильотине.
И у эбертистов, и у дантонистов были какие-то контакты с Батцем. Особенно у левых якобинцев и их идеолога Эбера. Необъяснимо лишь, с какой целью общественный обвинитель Фукье-Тенвиль, инкриминируя обвиняемым любые, в том числе и явно вымышленные преступные планы и действия, опускал имевшиеся в его распоряжении данные о связи обвиняемых с тщетно разыскиваемым бароном. Пусть первоначально причиной было нежелание Робеспьера запятнать честь революционного лагеря и сыграть на руку тому же Батцу, стремившемуся натравить одну группировку революционеров на другую. В марте и апреле, когда некоторых бывших известных руководителей якобинцев обвиняли во всех мыслимых и немыслимых изменах, ссылки на связи именно с этими, а не другими вражескими заговорщиками вряд ли могли что-либо изменить в общей картине. Остаются неясными мотивы поведения не только руководителей Комитета общественного спасения, особенно Робеспьера и Сен-Жюста, но и общественного обвинителя Фукье-Тенвиля, в марте-апреле 1794 г. предпочитавших не затрагивать вопрос о роли Батца. Нет ответа и на вопросы: был ли в действительности Эбер агентом Батца и был ли сам барон действительно главой разветвленного роялистского заговора. А от решения этой загадки зависит, не является ли традиционное представление об острой политической борьбе внутри якобинского блока в первые месяцы 1794 г. в значительной своей части виртуальной историей.
Попыткой ответить на вопрос о подлинной роли Эбера и в связи с этим выявить действительную подоплеку важных событий революционного времени является изданное в 1983 г. исследование французской писательницы и историка (она русского происхождения, дочь генерала Деникина) М. Грей «Отец Дюшен — агент роялистов». Еще в дореволюционные годы Эбер был знаком с двумя аристократками, игравшими впоследствии значительную роль в роялистском подполье, — уже упоминавшейся графиней Рошуар и англичанкой Аткинс, о которой будет сказано ниже. Встречавшиеся в его статьях в 1792 г. и первой половине 1793 г. заявления, что лучше уж монархия, чем власть жирондистов, его кампания по дискредитации наиболее компетентных генералов и тому подобные факты вполне могут быть истолкованы не как борьба против изменников из рядов буржуазии, пробравшихся к власти, не как плебейская линия в революции, а как скрытое стремление подорвать Республику.
