Пока Коллинз глядел на суженую Авессалома, на душе у него кошки скребли. Миловидное личико в обрамлении золотых вьющихся волос вызвало у него приступ тоски, напомнив о том, что в мире, помимо серебра и злата, есть и другие сокровища, но отыскать их почти невозможно, да и сулят они опасность, а то и погибель.
— Ну что ж, достойный план, — произнес Рафи нейтральным, ни к чему не обязывающим тоном, хотя, когда Авессалом забрал у него медальон, Коллинзу отчаянно захотелось попросить спутника не торопиться и дать поглядеть на изображение девушки еще чуть-чуть.
— После того как мы доставим груз на прииски Санта-Риты и с нами рассчитаются за работу, нам хватит денег, чтобы снова отправиться в путь. — Авессалом сделал очередной глоток виски. В некоторых людях алкоголь высвобождал демонов и чертей, но в случае с Джонсом он служил ключиком к сердцу, выпуская ангелов добрых дел. — У меня есть в укромном месте кое-какие сбережения, но они для Цезаря, чтобы он встал на ноги, когда мы доберемся до Калифорнии.
— Желаю тебе успеха. Давай за это и выпьем! — Рафи отсалютовал приятелю оловянной кружкой с виски, хоть и сомневался, что затея Авессалома закончится удачно.
За редким исключением земли, через которые они держали путь, наводнял сброд вроде Джона Глэнтона. Здесь обретались мерзавцы самых разных национальностей и оттенков кожи, которых объединяло лишь одно: за плечами у них были кражи, убийства, изнасилования, поджоги, раз-бой и прочие самые разные преступления, которые только могло породить воображение. Некоторые из лихих парней перебрались в Нью-Мехико, потому что тут власть закона ощущалась еще слабее, чем в Техасе. Кое-кто счел появление в Сан-Франциско Комитета бдительности[12] покушением на права и свободы и потому, отправившись на восток, осел здесь. Рафи не рискнул бы поставить и сентаво на то, что изнеженный хлыщ-южанин с неопытным рабом смогут избежать всех опасностей, которые ждут их на пути до Калифорнии.
Рафи хотелось закончить разговор, и потому он завернулся в одеяло, придвинул к себе седло, положил на него голову и скоро уснул.
Проснулся он внезапно и резко сел, одновременно взводя курок пистолета и направляя его в сторону лагеря Армихо, откуда доносились крики и проклятия. Рафи откинул в сторону одеяла и натянул сапоги. Не выпуская пистолета, в другую руку он взял ружье. Со всей осторожностью Коллинз направился к фургонам Армихо. Авессалом и Цезарь последовали за ним.
— Лицо у генерала такое кислое, словно он только что сожрал лимон, — усмехнулся Авессалом.
Армихо размахивал руками и орал. От ярости кровь прилила к ело рябой роже, и она раскраснелась так; что напомнила Рафи цветом один из гранатов, которыми торговали на рынке в Месилье. Цепь с оковой лежала рядом с колесом фургона, а девушки-индианки нигде не было видно.
— Да он в ярости, — заметил Авессалом, хотя это и так было очевидно. — Как думаешь, что случилось?
— Похоже, девушка-апачи сбежала.
Армихо развернулся к приятелям. Глаза-бусинки с подозрением уставились на них.
— Вы ее видели, Коллинз? — Генерал замахал обеими руками на своих подчиненных и заорал на испанском: — Ублюдки! Козьи ровны! Седлайте коней и обыщите холмы! Она не могла далеко уйти!
Рафи с усмешкой проводил взглядом Армихо, который вперевалку пошел прочь, чтобы лично возглавить поиски. Коллинз окинул взглядом изрезанную ущельями и усыпанную валунами равнину. Низкорослые кедры да креозотовые кусты, кактусы да высокая трава — мать-природа в здешних краях не отличалась щедростью. Обычного калеку здесь ждала бы верная смерть, но только не индианку, пусть и со сломанной ногой. Рафи был уверен: генералу беглянку не сыскать.
Рафи кинул взгляд на солнце, поднимавшееся из-за гор на востоке.
— Собираемся и выступаем, а то не поспеем в Санта-Риту до сумерек.
Пока Авессалом и Цезарь запрягали коней, Рафи опустил откидной борт первого фургона и проверил груз. Бочки с мукой и солониной стояли на своих местах, однако от внимания Коллинза не ускользнуло, что большой ящик с подковами и железными чушками, стоявший рядом с откидным бортом, был чуть сдвинут в сторону. Забыв, что в одиночку ему не под силу стронуть этот ящик, Рафи попытался поставить его на место. Тут же, откуда ни возьмись, появился Цезарь:
— Я помогу вам, сэр.
Поздно.
Рафи толкнул ящик, и тот вдруг сдвинулся. Тут Коллинз обратил внимание, что крышка ящика с одного края слегка приоткрыта.
— Что случилось? — К ним подошел Авессалом.
— Кто-то спер из этого ящика подковы. — Рафи забрался в фургон, достал ломик, висевший в одной из кожаных петель вдоль внутренней стороны борта, снял им крышку и замер, уставившись внутрь ящика. — Разрази меня гром.
Из ящика сквозь спутанные волосы на него смотрела съежившаяся рабыня-индианка Армихо.
— Это ты ее здесь спрятал, Авессалом? — осведомился Коллинз.
— Боже всемогущий… Нет! Да я на Библии готов поклясться…
