Лозен прожила у мескалеро достаточно долго. Она провела обряд имянаречения дочери Племянницы и руководила ритуалом, в ходе которого с головы малышки срезали локон волос и прокололи ей мочки ушей. В дорогу родичи Племянницы дали шаманке муку из правительственных пайков и отделанные бахромой
Она забрала также седло, уздечку и чепрак, пополнила свой арсенал новенькой винтовкой «Спрингфилд», полным патронташем и мешочком пуль. Еще Лозен достались толстое шерстяное одеяло, солдатская шерстяная рубаха, мундир, но что самое главное — фляга. Срезав с солдатских штанов желтый лампас, шаманка перевязала лентой волосы. Лозен была довольна: теперь она готова пуститься в обратный путь в сторону Мексики.
Без Племянницы и ее новорожденной дочки она поедет быстрее, да и рисковать можно будет серьезней. Ей не придется переживать о том, что ребенок может расплакаться и привлечь внимание врагов. И все же она скучала по своим спутницам. Она давно уже не оставалась так надолго одна.
День сменялся днем. Лозен ехала на юго-запад через горы. Она двигалась вдоль пересохших рек, слушая, как постукивают о камни копыта коня. Когда до границы было уже совсем близко, на глаза Лозен стали попадаться оставленные войсками следы. Теперь она ехала только по ночам, невзирая на страх перед Призрачным Филином. Однажды, когда она двигалась по тропе вдоль гребня скальной гряды, залитой серебристым лунным светом, шаманку внезапно сковал страх, а грудь пронзило острой болью. Подняв голову, она увидела Викторио, стоявшего на тропе.
Брат будто помолодел на несколько десятков лет. Он был в белой, отделанной бахромой замшевой рубахе и набедренной повязке, которые надел в тот день, когда она, Лозен, давным-давно проходила обряд Женщины, Окрашенной Белым. Конь зафыркал, замотал головой и попятился. Потянув поводья, Лозен остановила его. Она понимала, что тоже вроде бы должна испытывать сейчас страх, но с чего ей бояться родного брата?
— Береги остальных, — сказал Викторио.
— Хорошо.
Он исчез, и Лозен уже знала, что ей нет смысла произносить фразу: «Да будем мы живы, чтобы встретиться снова».
Совсем незадолго до заката Лозен увидала следы и услышала ружейную пальбу. Женщина направила спотыкающегося, прихрамывающего коня в сторону луга, на котором уже паслись тринадцать лошадей. За ними приглядывали пятеро юношей-подручных, игравших в карты. Женщина заговорила с пастухами, пыталась казаться веселой, шутила, но они лишь с почтением тихо отвечали ей: «Да, Бабушка» и «Нет, Бабушка», так и не признавшись, из какого они отряда.
Она поехала дальше, ориентируясь на звуки выстрелов. Наконец путница оказалась на скальном выступе. С него открывался вид на дорогу, по которой обычно ездили фургоны бледнолицых. Именно отсюда в годы юности она следила с друзьями за трактом. А сколько добычи им удалось тут взять в былые дни! Сегодня засаду устроил Чато. Внизу виднелись три обугленных остова фургонов. Огонь уже успел догореть. Должно быть, Чато напал на караван еще утром.
Чато и восемь воинов растянулись цепью по склону ниже выступа и укрылись за валунами. Лозен узнала Обожженного Пальца и сводных братьев Джеронимо — Весельчака, Ресницу и Попугайчика. Остальных она видела впервые. Воины палили в дохлую лошадь. Удивительно, но лошадь отстреливалась, причем била куда более метко, чем апачи, не позволяя им высунуться из-за камней.
Лозен, пригибаясь и перемещаясь перебежками, добралась до Чато и встала рядом с ним на одно колено. Казалось, его нисколько не удивило появление шаманки. Он ни слова не сказал о пепле и саже, покрывающих ее лицо. Сейчас каждый день кто-то погибал, и потому немало людей мазали лицо пеплом, чтобы отпугнуть неупокоенные души. Лозен любила брата, но ей не хотелось, чтобы его дух снова приходил к ней, вместо того чтобы отправиться в последний путь. Пепел не позволит Викторио приблизиться к сестре.
— Эй, Волосатая Нога! — закричал Весельчак на испанском. — Ты настоящий храбрец. Давай к нам! Мы тебя вождем сделаем!
— Ты, сукин сын, достанешься на ужин стервятникам! — проорал в ответ Рафи на том же языке.
— Значит, там Волосатая Нога? — изумилась Лозен.
— Ага. Которого никак не получается убить. — Чато осклабился, но в его улыбке, как обычно, не чувствовалось ни веселья, ни радости. — Он наверняка могущественный колдун, раз ему все эти годы удается ускользать от нас живым. Когда у желтоволосого кончатся все патроны, мы подвесим его вверх ногами, а прямо под носом разведем костер. Пламя отгонит злые чары.
— Прекратите в него стрелять.
Чато полыхнул взглядом:
— Может, Бабушка, ты и водишься с желтоволосым, но лично мне он не друг. — Он кивнул на своих товарищей: — Им он тоже не друг.
