Среди всех лондонских агентств «Локвуд и компания» было уникальным. Нет, не потому, что оно самое маленькое (всего три агента), а потому, что его владелец и глава сам был
Локвуд редко говорил о своих чувствах, желаниях или о том, что им движет, поэтому за первый год, проведенный в доме на Портленд Роу, я практически ничего не узнала о его прошлом.
Загадкой оставались его умершие родители, хотя на каждой стене висели или стояли вещи, которые они собирали. Как Локвуд стал владельцем этого дома и откуда взял деньги, чтобы основать собственное агентство, я тоже не знала. Впрочем, это не имело для меня большого значения. Локвуд был укутан в тайну, как в свое длиннополое пальто, и мне нравилось просто быть с ним рядом, тогда я чувствовала, что отблеск его тайны ложится и на меня саму.
Итак, соседство с Локвудом делало меня счастливой, думаю, вы это уже поняли. Что касается Джорджа, то привыкнуть к нему оказалось для меня не просто. Неряшливо одетый, непричесанный, язвительный, он славился на весь Лондон своей нелюбовью к частому употреблению мыла. Однако при этом Джордж был умен, честен, безгранично любознателен и талантлив как исследователь. Именно благодаря его дотошным и блестящим поискам в архивах мы, в общем-то, и были живы по сей день. Плюс — и это самое главное — Джордж был безгранично предан своим друзьям, стать которыми посчастливилось Локвуду и мне.
И все было прекрасно, и все мы действительно были друзьями, и безоговорочно верили друг другу, но при этом каждый из нас мог свободно заниматься именно тем делом, которое было больше всего ему по душе — никто никому не мешал и ничего не навязывал. Джордж мог с увлечением исследовать причины Проблемы. Локвуд постоянно заботился о том, чтобы укреплять репутацию нашего агентства. Я? До того, как я попала на Портленд Роу, я ничего не знала о своей способности слышать голоса мертвых, и (иногда) вступать в общение с ними. Первое время это очень пугало меня. Но работа в агентстве «Локвуд и компания» дала мне возможность постепенно изучить и освоить этот мой Дар, показала мне самой, на что я способна. После радости, которую я получала от общения со своими друзьями, понимание своих новых возможностей было второй причиной, по которой я чувствовала себя такой удовлетворенной и счастливой в это хмурое ноябрьское утро. И моему счастью не мог помешать даже хлеставший за окнами дождь.
Третья причина? Ну, что ж, скажу и о ней. На протяжении нескольких месяцев во мне копилось разочарование от того, что Локвуд замкнулся в себе, почти полностью отдалился от нас. Мы, все трое, по-прежнему поровну делили выпадавшие на нашу долю испытания, по-прежнему безгранично доверяли друг другу, но с течением времени окружавшая Локвуда тайна начинала все сильнее тяготить меня. Он отказывался говорить нам что-либо о загадочной комнате на втором этаже нашего дома, о комнате, в которую он категорически запрещал заходить мне и Джорджу. Я строила массу предположений относительно того, что может скрываться за этой дверью, но ясно было лишь то, что эта комната каким-то образом связана с прошлым Локвуда. Скорее всего, с судьбой его исчезнувших родителей. Тайна комнаты на втором этаже невидимым барьером вставала между нами, держала нас порознь, и я уже отчаялась когда-нибудь понять ее — или, что почти одно и то же, понять Локвуда.
Так продолжалось до тех пор, пока в один прекрасный летний день Локвуд не сменил внезапно гнев на милость. Безо всяких предисловий он привел нас с Джорджем на лестничную площадку второго этажа, открыл запретную дверь и приподнял покров, скрывающий его тайну.
И знаете, что оказалось? Оказалось, что на самом деле я ошибалась.
Это вообще была не комната его родителей.
Это была комната его сестры.
Его сестры, Джессики Локвуд, которая умерла здесь шесть лет назад.
