Я совершил ошибку. Уже понял, что вновь натолкнулся на старую знакомую пустышку и зачем-то остановился. Надо было просто пройти мимо. Амулет, который дала мне Мстислава, от соприкосновения с пожирателем сгорел или расплавился — в общем, перестал существовать. Так что пустышки меня вновь замечали. Но, поскольку я теперь почти не покидал отеля, неприятностей не доставляли.
Этого мига, что я колебался, хватило бабке, чтобы хапануть моей силы. Глаза её заблестели некоторой степенью осознанности.
— Я, я, сынок. Так домой добраться и не могу. Помог бы ты мне, а?
Губы у неё задрожали, того и гляди расплачется. А я будто к месту прирос.
Легко сказать — пустышки, не обращай внимания! Человека же вижу. Который ничего плохого мне сделать не пытается. Домой, блин, хочет всего лишь. Как ей объяснить, что надо только ещё пару неделек побродить — и всё закончится. Рассосётся бесследно. Ничего не будет, одно небытие.
И вообще… Почему это, спрашивается, пустышку нельзя довести до вознесения? А может, просто плохо пытались? Может, это — предубеждение? Вдруг из десяти одна пустышка — возносится? Не так уж мало, между прочим. О душах ведь речь идёт, не об апельсинах гнилых!
— Идёмте, — решительно взял я старушку за локоть.
— Домой?
— Домой, домой…
Я начал делать серьёзные успехи с переходом в призрачный мир. Получалось примерно каждый второй раз. Сейчас вот проскочил как по маслу. Порадовался тишине — первому признаку, что переход состоялся. Тишина, впрочем, радовала недолго, быстро начинала давить.
Мы со старушкой вошли в отель и проследовали к стойке регистрации. Там стояла Изольда и смотрела на меня широко раскрытыми глазами.
Тут нужно пояснить, что раз Изольда стояла в призрачном мире и смотрела на меня — значит, видимо, ждала клиента. Настоящего. Неподготовленную душу, которую на этот раз обходчики Кондратия Степановича не проворонили. Отловили в городе на территории нашего района (Ленинского — на случай, если я не говорил) и сейчас провожают сюда. Следовательно, в реальном отеле Изольды на работе нет.
Я ненадолго представил, как должна психовать её напарница Алина. Наверное, не меньше, чем Олег. Может, их познакомить, кстати? Пока будут нам с Изольдой косточки перемывать — сблизятся. А там, слово за слово, глядишь, и на свадьбе гульнём.
— Тимур, это — что? — спросила Изольда.
— Клиент, — сказал я. — Выдели номер, будь добра.
— Но это же пу…
— Она меня узнала. Спустя неделю после всего, — перебил я.
— Ну и что? Так бывает.
— Домой я хочу, милая, — вставила старушка.
— Видишь? Она хочет домой. Давай хотя бы попытаемся?
Изольда не хотела пытаться. Она хотела смотреть на меня, как на кота, который притащил домой дохлую мышь и положил хозяйке на подушку.
— Тимур…
— Просто дай ключ. Я сам буду ей заниматься.
Изольда явно приготовилась к более серьёзным, фундаментальным, мировоззренческим контрдоводам, но вдруг появившаяся невесть откуда Мстислава её остановила, положив руку на плечо.
— Пускай-пускай.
— Но Мстислава Мстиславовна…
— Деточка моя, ты себя вспомни в двадцатом году.
Лицо Изольды покрылось красными пятнами. Чего это она?.. Ну да, двадцатый год был, конечно, не сахар.
— С тех пор я сильно изменилась, — процедила Изольда сквозь зубы.
— Вот и другим не мешай. Выдай ключ.
Заполучив ключ-карту от номера, я провёл бабушку к лифту. Она с интересом озиралась. Мне показалось, что в глазах её появился какой-то совершенно живой блеск, и посчитал это хорошим знаком.
Что ж, если невинно убиенную в столь нежном возрасте Лизу я сумел за ночь довести до вознесения, то здесь всё должно быть куда проще. Как-никак, человек, проживший долгую жизнь, должен, в моём понимании, во-первых, немного от этой жизни устать, а во-вторых, неоднократно задуматься о том, что ждёт его дальше.
Поскольку обстоятельного учебника по метафизической механике призрачного мира и всего того процесса, активными участниками которого мы являемся, мне никто не выдал, я заменял недостаток понимания воображением. Воображение легко затыкало дыры, закрашивало белые пятна, и вырисовывалась вполне себе целостная картинка.
Души — это что? Энергия же. Пустышки подсасывают энергию из меня и как-то оживают, продлевают своё существование на Земле. Энергия у меня восстанавливается, так что не такая уж и потеря. Времени у меня тоже безлимит — бессмертие пообещали. Значит, пообщаюсь с бабулькой, послушаю, как хорошо жилось при Брежневе, аккуратно переведу стрелки на вознесение…
Вероятно, никто этим не занимается только потому, что приходится обильно и неэффективно тратить личную энергию. Ну да, согласен, всех пустышек спасти не получится. Но хоть какую-то часть, хоть сотую долю процента — это ведь уже не ноль! У меня, все говорят, есть какая-то уникальность. И энергии этой больше, чем положено, и восстанавливается она как будто быстрее.
Что если я вообще — избранный? Тот единственный, кто может дать пустышкам второй шанс? Как Спартак! Не, такая себе ассоциация… Как… Блин, ну вот с Иисусом ещё не равнялся. Ладно, просто избранный, уникальный, раньше таких не было.
