Денис поклонился и исчез. Через минуту поставил передо мной тарелку с яичницей. Снял стеклянный колпак. По кафетерию поплыл восхитительный аромат.
— Приятного аппетита! — Денис смотрел на меня так, будто ждал аплодисментов.
— Благодарю.
Я взял вилку, нож. Попробовал. Заключил:
— Ну, готовил-то не ты, а Мстислава. Ты просто микроволновкой пользоваться умеешь.
— Ч-чёрт, — расстроился Денис. — Мог бы, между прочим, и в обморок упасть. Не развалился бы.
— В следующий раз — непременно… Слушай. А можно личный вопрос?
— Да на здоровье. Всё сложно.
— В смысле?
— У меня с Изольдой. Всё сложно.
— Сочувствую. Ну, или рад за вас — по контексту не понял, как относиться к заявлению, прости. А вопрос у меня другой. Почему ты ушёл из обходчиков?
— Хм-м. — Денис потёр подбородок. — Неожиданно.
— Ну вот такой я внезапный, да. То, чем занимаются обходчики — по сути, то, к чему привык в реальной жизни ты. Стычки с пожирателями, азарт, адреналин. Но ты выбрал спасение душ. Почему?
Вопрос, почему Денис решил уйти из обходчиков в проводники, меня интересовал хотя бы потому, что я предпочитал чётко понимать, с кем работаю, у кого какие мотивы. Это и на предыдущей работе было важно, а уж на этой…
Денис над ответом не думал ни секунды, он будто ждал, что я спрошу.
— Ушёл, потому что однажды понял, что могу. Первую свою вознесённую душу никогда не забуду.
— Дай, угадаю. Прекрасная юная аристократка?
Денис усмехнулся.
— Почти. Крестьянин. Сколько лет — чёрт его знает, у них не разберёшь. Может, под шестьдесят, а может, тридцати нету. Он зимой из своей деревни в село пошёл, за знахаркой. Жена у него помирала. Лошадь запрягать — пожалел, старая была. А идти не очень далеко, если срезать через лес. По нормальной погоде часа за три дошёл бы. Но — пурга поднялась. Он заплутал, с дороги сбился. Ни к селу, ни обратно в деревню выйти не смог, так и замёрз в лесу. И всё про деньги бубнил. Я сперва даже решил, что на пустышку наткнулся. Потом уж только понял, что он из дома всё забрал, что было, чтобы знахарке заплатить. Или хоть снадобий каких купить, если та ехать откажется. В доме — пятеро детей. Жена помрёт — ему куда с ними?.. А вышло так, что сам помер. Да не где-нибудь, а в лесу. Раньше весны, пока снег не стает, не найдут. А найдут — вряд ли будут наследников разыскивать. По лесам вдоль дорог известно, что за публика шарится. Там, он говорит, в подполе ещё монеты припрятаны. Давно копили, думали по весне лошадь хорошую купить. Да только дети не знают, где лежат, сами не найдут. А жена — ну как помрёт и сказать им не сумеет? Она в последние дни совсем плохая. Детям тогда тоже только и останется, что голодной смертью помирать. А виноват вроде как он. Ну, то есть, по сути не виноват, конечно, но сам-то думает, что виноват! И вознестись не может. Не глядит даже в эту сторону. Я — к нему в деревню. В избу зашёл — жена и правда плохая, в бреду мечется. Меня за него приняла. Привёл, говорит, знахарку?.. А дети — мал мала меньше, таким с деньгами-то не выжить. Любой обдурить может. И вот стою я посреди избы, как идиот, думаю, что делать. И тут вдруг дверь открывается, соседка зашла. Сперва дичилась меня, но сумел разговорить. И тогда уж она — как давай причитать. О мужике этом, о жене его. О том, какие они люди хорошие. Как жили дружно, как соседям помогали в неурожайные годы. А потом к детям кинулась. Не бойтесь, говорит, сиротами не останетесь. Не бросим мы вас! Всем миром — всяко выходим. Всё хорошо будет… Она ревёт, дети ревут, хозяйка на печи мечется — форменный хаос. А призрак, который со мной в избу пришёл, в этом хаосе вдруг светиться начал. Спасибо, говорит, ваше благородие. Теперь уж спокоен я. И — луч. Вознёсся. А у меня на руке чётки появились.
— Ничего не понимаю, — честно сказал я. — Ты-то к его вознесению — каким боком?
— А ты к Лизе и Стасу — каким? — огрызнулся Денис. — Вознесение — материя тонкая. Сотню лет провозишься, а понимать будешь меньше, чем в начале… Ладно, насыщайся. Пойду, у меня в десять тридцать первый сеанс.
Денис встал и двинулся к выходу. Я проводил его взглядом. А когда обернулся, увидел, что напротив сидит Мстислава.
— Здрасьте. — Я сумел не вздрогнуть. — Как парикмахерская?
— Это ты мне скажи. — Мстислава откинулась на спинку кресла, приняла горделивый вид и провела руками по белоснежным кудряшкам.
На мой взгляд, не изменилось ничего. Но я живу на свете достаточно давно, чтобы понимать: женщинам такое говорить нельзя. Независимо от возраста.
— Восхитительно. Я сражён наповал.
— Вот это правильно, — одобрила Мстислава. — Всегда так говори. От баб отбоя не будет.
— Как у Дениса?
— Ну, настолько-то вряд ли, конечно. Для него бабы — призвание.
— Странно. А мне он сказал, что его призвание — спасать души. Проиллюстрировал это, правда, как-то не очень наглядно…
— Он тебе не всё сказал.
Я вопросительно посмотрел на Мстиславу.
