Я едва сдержался, чтобы не выругаться. Закашлялся, глаза начали слезиться. Вообще не люблю, когда рядом со мной курят. Да ещё, как правило, при этом говорят, какой я молодец, что не. Мол, у меня здоровье, у меня всё, а они, бедные — вот. И дымят прям в лицо, не щадя себя.
— Слушайте, — начал было я формулировать в вежливой форме своё возмущение, но тут же прервался. Хмыкнул.
Понял вдруг, что мир ощутимо переменился. Краски сделались приглушёнными, на уши надавила тишина.
Я огляделся, собирая незначительные признаки того, что переход в призрачный мир состоялся успешно.
— Не туда смотришь, — сказала Мстислава.
Мой взгляд опустился на стол. Стол был пуст. Исчезли все пироги и пышки.
— Понятно, — сказал я.
— Ой ли? — прищурилась Мстислава. — А в руках у тебя что?
А в руках у меня была чашка кофе. Я поболтал её, чёрная жижа колыхнулась. Глотнул и ощутил вкус. Тот самый, кофейный, без обмана.
— Вот так это и работает, — сказала Мстислава. — Ты держал в руках чашку, верил в неё — и она осталась тут.
— А остальное?
— А остальное до тебя не касалось — вот его и нет. Эта чашка сейчас забирает твою силу, чтобы существовать. Крохи, но без твоей силы чашки бы не было. С маршруткой вчера так же вышло. Только вот машина — не чашка, её поддержание сил должно было столько забрать, что ты бы до дома не дополз. Как вчера себя чувствовал?
— Да нормально вроде…
— Вот это-то и странно, Тимур.
Я поставил чашку на стол, и она немедленно исчезла.
— А то, что столы не исчезают — не странно? — поинтересовался я.
— Столы — часть меблировки, в которую все сотрудники верят. А чашек тут не задумывалось. В призрачном мире не едят и не пьют, Тимур. Запомни.
— А раньше сказать?..
— От глотка кофе ничего с тобой не случится, не бойся. Но увлекаться нельзя. С теми, кто путает призрачный и реальный миры, ничего хорошего не случается.
Мстислава хлопнула в ладоши, и я вывалился в реальный мир. Откуда-то зажурчала приглушенная мелодия — непритязательный лаунж, — послышались голоса, с улицы донёсся гудок клаксона.
Чашка стояла на столе. Кофе в ней убавилось ровно на столько, сколько я отпил в призрачном мире… Вопросы в голове множились, но задал я, наверное, самый главный:
— Ну так что со мной не так, Мстислава Мстиславовна?
— Да кабы я знала, Тимур, — улыбнулась старушка и положила трубку на блюдечко. — Хочешь узнать? Оставайся.
— Что значит, «оставайся»?
Мстислава встала, потянулась, размяв кости и посмотрела куда-то поверх моей головы.
— Нравится тебе твоя жизнь, Тимур?
— Ну… так. Жизнь как жизнь.
— Хорошо, иначе спрошу. Зачем ты живёшь?
Я молчал. Мстислава кивнула.
— Одни живут лишь ради удовольствий плоти, ничего другого знать не хотят. Они становятся пожирателями. Таких, к счастью, немного. Другие живут просто потому, что живётся. Они становятся пустышками. А есть те, которые чувствуют, что существует нечто большее, нечто главнее плоти. Не уверены в этом, а только чувствуют. И вот с такими мы работаем здесь. Им помогаем разорвать земные оковы и вознестись. Для этого живу я, Денис, Ван, Изольда. Вадик, прости-господи… Это не каждому дано. Твой дар — великая редкость, Тимур. И великая ответственность — если согласишься её принять. — Мстислава опустила на меня взгляд и улыбнулась. — Можешь всю жизнь рыбок в аквариумах гонять. А можешь чем-то по-настоящему важным заняться. Что выберешь?
Ох, и неприятно же было услышать свои мысли, произнесённые кем-то посторонним. Как и всегда в таких случаях, захотелось возмутиться, разораться. Да кто вы такая? Да что вы вообще знаете? Да моя жизнь — огого! Да я…
А что — я?.. Ори не ори, а всё правильно. Вот он, шанс. Ну, такое вот странное письмо из такого странного Хогвартса.
Ещё лет пять назад я, наверное, прыгал бы от восторга. А сейчас трудно. Авантюризм, всё же, такая штука, которая с годами имеет свойство испаряться. Сам не замечаешь, как начинаешь думать вперёд. На шаг, а то и дальше.
— Уволиться надо будет? — спросил я.
Мстислава кивнула.
— Надо. Тебе здесь нужно быть. Хотя бы ради Лизы — её ведь ты привёл. И что-то мне подсказывает, что Дениске она доверять не станет, не того склада барышня. А у тебя получится. Потом — другие души будут. И ещё другие… Если с нами останешься, то жизнь у тебя получится долгая.
— Ну, допустим. А жить эту долгую жизнь на что? В призрачном мире, вы говорите, есть не надо. Но в этом-то приходится. Я за двадцать семь лет как-то, знаете ли, привык.
— Официально в отеле будешь работать. Зарплату получать, как все мы. Что-то, конечно, и делать придётся — не без того. Я вот, как видишь, пеку. Да молодых обучаю. Тех, что обучаться ещё способны…
Я снова взял в руки чашку, глотнул. Кофе уже приближался к комнатной температуре, но вкусовых качеств при этом не терял.
— А сколько вам лет, Мстислава Мстиславовна?
Старушка хитро прищурилась и улыбнулась.
— Согласишься — и тебе столько же будет. Однажды. Такие как мы уходят только тогда, когда сами решают, что пора. И никакая помощь нам обычно не требуется.
Возможно, именно это послужило решающим фактором. Фактически, мне предложили бессмертие до покуда не надоест.
