Эта книга о младенце, что родился драблом – магом-калекой, неспособным творить волшебство. О ребенке, чья вселенная рухнула со смертью матери. О юноше, лишенном всех талантов, кроме одного. Он мечник школы, которой нет в его мире. Призрачный ученик несуществующей школы. Среди магов, среди гениев, окруженный силой. Его зовут Окава Кеншин. И не говорите потом, что не слышали это имя.
© Метельский Н. А., 2017
© Художественное оформление, «Издательство Альфа-книга», 2017
Великий дух Громового Дракона лениво парил над старинным особняком рода Окава. Этой ночью в одной из его комнат на свет опять появилась новая жизнь. Очередной младенец, родившийся на его глазах. Мальчик. У девочки, что, казалось, всего мгновение назад сама была новорожденной. Люди… они слишком быстро взрослеют. Еще вчера эта девчонка гонялась за его хвостом, а уже сегодня дарит жизнь новому ребенку. Еще одно дитя, что может попасть под критерии великого выбора. Великий дух, великая сила, великая потеря. Любой, рожденный рядом с великим духом, выполняет одно из условий, а значит, на любого, рожденного в этой семье, может пасть выбор.
– Драбл? – услышал дракон, если слово «услышал» вообще можно применить к духу.
– Мне жаль, господин, – раздался рядом с первым женский голос.
Повитуха рода Окава. Человеческая женщина, чей взгляд может пробрать даже старшего духа.
– Мой внук – драбл… – произнес потерянно мужчина.
Что ж, значит, великой силы ему не видать, и даже если будет великая потеря, под выбор ребенок все равно не попадет. Дракону нравился этот мир, и он не против, чтобы этот мир спасли, но пусть спасителями будут не Окава. Несколько сотен лет взаимовыгодного сотрудничества сблизили их достаточно, чтобы дракон не желал этому роду выбора.
– Отец? – обеспокоенно спросила измотанная родами женщина, когда старший Окава чуть ли не ворвался в комнату. – Что-то случилось?
А мужчина словно врезался в стену, услышав этот вопрос.
– Твой сын драбл, – произнес он, отведя взгляд.
– Что?
– Твой. Сын. Драбл. Мне жаль, но от него придется избавиться. Сдадим его в приют, найдем хорошую семью – не важно как, но в роду я его не оставлю.
– Ты… не посмеешь…
– Он драбл! – выкрикнул Окава, выплескивая накопившиеся эмоции. – Мало мне было того, что ты связалась с обычным человеком, мало того, что он сдох в банальной автокатастрофе, так он еще и внука моего драблом заделал!
– Верни мне сына. Сейчас же верни сына! – начала впадать в истерику роженица. – Ты не посмеешь отнять его у меня! Не посмеешь! Принесите мне сына!
– Твой сын, – навис над ней отец, – не станет поганить наш род, – припечатал он, глядя в глаза дочери.
– Значит, я уйду с ним, – кажется, даже успокоилась она.
– Ты… – не поверил в услышанное Окава.
– Я не брошу своего ребенка.
– Ты… Да ты… Да как ты?.. – все набирал и набирал в грудь воздух ее отец. – Отлично, – выдохнул он резко. – Будь по-твоему. Мне хватит и сына. Как придешь в себя, выметайся из этого дома.
Неожиданно. Давно дракон не встречался с подобным. Драбл, конечно, не лучшая реклама для магического рода, но что-то Макото перегнул палку. Выкидывать на улицу и внука и дочь – реклама тоже не очень. Как правило, детей, родившихся недомагами, задвигали куда подальше, пряча от посторонних, но избавляться полностью? Все-таки родная кровь. Ох, Макото, Макото, ты всегда был слишком импульсивен. А твоя дочь – вся в тебя.
Ну хоть твой сын лишен этого недостатка. Великой силы ребенок!
Самая красивая в мире мама как-то сказала мне, собирая в детский сад:
– Мужчина должен быть чистым, умным и немного пафосным.
После чего нацепила на меня панаму и поднялась с корточек.
Что такое пафос, я в то время не понимал, а со всем остальным… я старался, честно. Но в том возрасте результат был далек от совершенства.
Вообще дети очень впечатлительные существа. У меня в памяти отложилось множество высказываний матери, которые в будущем сильно повлияли на мой характер и поведение. Не помню, например, что было в то утро и почему она упомянула чистоту, не помню ничего из того дня, но конкретно этот момент врезался в память накрепко. Крепче всего остального. Возможно потому, что именно это утро я вспоминал, когда в крематории сгорала… сгорала моя вселенная.
Вся моя жизнь рухнула с ее смертью. Автокатастрофа. Банальность. Максимум, чего можно дождаться от домохозяек, узнавших о ней из утренних новостей, – это охов и ахов. Такие вещи быстро забываются, ибо это обыденность и случилось не с вами. Где-то там. А вот я с тех пор очень четко понял, насколько близка к нам всякого рода обыденность.
Всем, что связано с похоронами, занимался дядя Ичиро. Я этого мужика до того случая и не видел-то ни разу, хотя он утверждал обратное. Дескать, до моего пятилетия часто навещал нас с мамой, а последние три года жил в Корее, переехав туда по делам. Ах да, мама умерла, когда мне было восемь лет. Так что допускаю, что все так и есть. Даже более того – с высоты прожитых лет могу с уверенностью сказать, что Ичиро-сан[1] говорил правду, но в тот момент он был для меня абсолютно чужим человеком.
