Мог бы оказаться в Шанхае через восемнадцать часов.
Черт.
Она ответила после второго звонка.
— Что тебе надо?
— Не бросай трубку, хорошо?
— Я еще здесь.
— Слушай, насколько крепко ты держишь этого Нильса Кристиана?
— Ханса Кристиана.
— Он достаточно сильно в тебя влюблен, чтобы ты могла уговорить его поучаствовать в одной сомнительной подмене?
Дождь шел всю ночь, и Харри, стоя перед следственным изолятором города Осло, видел новый слой листвы, покрывший парк желтым мокрым брезентом. Прямо из аэропорта он поехал к Ракели и совсем немного поспал. Ханс Кристиан приехал, не выразил большого протеста и уехал. Затем Ракель и Харри пили чай и разговаривали об Олеге. О том, что было раньше. О том, что было. Но не о том, что могло бы быть. На рассвете Ракель сказала, что Харри может поспать в комнате Олега. Перед тем как лечь, Харри воспользовался компьютером Олега для поиска и обнаружил старые статьи о полицейском, которого нашли убитым под мостом Эльвсборгсбрун в Гётеборге. Написанное подтверждало слова Като, но еще Харри обнаружил просочившийся в вечно гнавшуюся за сенсациями газету «Гётеборгстиднинген» материал о том, что, по слухам, убитый был сжигателем. Далее в статье шло объяснение, что так называют человека, которого преступники используют для уничтожения доказательств против себя. Ракель разбудила его всего два часа назад шепотом и чашкой горячего кофе. Она всегда так делала — начинала день с того, что шептала на ухо и ему, и Олегу, словно для того, чтобы смягчить им переход ото сна к реальности.
Харри глянул на видеокамеру, услышал тихое жужжание и открыл дверь. И быстро зашел внутрь. Держа «дипломат» на виду перед собой, он положил удостоверение на стойку перед надзирательницей, повернувшись к ней красивой щекой.
— Ханс Кристиан Симонсен, — пробормотала та, не поднимая глаз, и стала искать имя в списке, лежащем перед ней. — Вот, да. К Олегу Фёуке.
— Точно так, — ответил Харри.
Другой надзиратель провел его по коридорам через открытую галерею в центральную часть изолятора. Он говорил о том, что, судя по всему, осень будет теплой, и бренчал большой связкой ключей всякий раз, когда отпирал новую дверь. Они пересекли общий зал, и Харри увидел стол для настольного тенниса с двумя ракетками, раскрытую книгу на столе и чайный уголок, где лежали закуски, хлеб и хлебный нож. Но заключенных не было. Они остановились перед белой дверью, и надзиратель отпер ее.
— Я думал, что в это время двери камер открыты, — сказал Харри.
— Другие открыты, но этот заключенный режима сто семьдесят один, — сказал надзиратель. — Всего час прогулки ежедневно.
— А где тогда все остальные?
— Да бог их знает. Должно быть, снова поймали канал «Хастлер» в телевизионной гостиной.
Когда надзиратель запер за ним, Харри остался стоять у двери, слушая, как шаги его замирают вдали. Камера обычного типа. Десять квадратных метров. Койка, шкаф, письменный стол со стулом, книжные полки, телевизор. Олег сидел у письменного стола и удивленно смотрел на него.
— Ты хотел встретиться со мной, — сказал Харри.
— Я думал, мне запрещены посещения, — произнес Олег.
— Это не посещение, а консультация с твоим адвокатом.
— Адвокатом?
Харри кивнул. И увидел, что Олег все понял. Умный мальчик.
— Как…
— Убийство, в котором тебя подозревают, не предусматривает заключения в изолятор строгого режима, поэтому было не так уж и сложно.
Харри открыл «дипломат», достал белую игровую приставку «Геймбой» и протянул Олегу.
— На, пожалуйста, это тебе.
Олег пробежал пальцами по дисплею.
— Где ты его взял?
Харри показалось, что на серьезном лице мальчишки промелькнул намек на улыбку.
— Винтажная модель на батарейках. Нашел в Гонконге. Я собирался победить тебя в «Тетрис» при нашей следующей встрече.
— Никогда! — рассмеялся Олег. — Ты не выиграешь у меня ни в «Тетрис», ни соревнование в подводном плавании.
— Ах тогда, в бассейне в Фрогнер-парке? Ммм. Я нырнул на метр глубже тебя…
— Ты отстал от меня на метр! Мама свидетель.
Харри сидел тихо, боясь все испортить, впитывая в себя радость на лице мальчишки.
— О чем ты хотел поговорить со мной, Олег?
Лицо юноши снова затянули тучи. Он теребил приставку, крутил ее и вертел, как будто искал кнопку включения.
— Не торопись, Олег, подумай, но часто проще всего бывает начать с самого начала.
Олег поднял голову и посмотрел на Харри:
— Я могу тебе доверять? Что бы я ни сказал?
Харри хотел ответить, но передумал и просто кивнул.
— Ты должен достать кое-что для меня…
В сердце Харри вонзили нож и повернули его в ране. Он уже знал, что последует за этим.
— Здесь у них есть только бой и спид, а мне нужна «скрипка». Можешь помочь мне, Харри?
— Ты поэтому просил меня прийти?
— Ты единственный, кому удалось обойти запрет на посещения.
Олег уставился на Харри черными серьезными глазами. Только маленькая морщинка на тонкой коже под глазом выдавала его отчаяние.
— Ты знаешь, что я не могу этого сделать, Олег.
— Конечно можешь! — Голос его жестким металлом отразился от стен камеры.
— А те, для кого ты продавал, они не могут тебе помочь?
— Продавал что?
