Харри поднял телефонную трубку и заколебался, куда звонить: в оперативный центр или прямо в убойный отдел. Он набрал номер оперативного центра, оглядываясь по сторонам. Следов взлома он не заметил, следов борьбы в гостиной тоже не было. Помимо кирпича и трупа, здесь не было ничего, и Харри знал, что, когда приедет оперативная группа, она ничего не найдет. Ни отпечатков пальцев, ни следов обуви, ни ДНК. И следователи-тактики не продвинутся в расследовании: никто из соседей ничего не видел, камера наблюдения на ближайшей бензоколонке не зафиксировала незнакомые лица, с телефона Шульца не производилось подозрительных звонков. Ничего. В ожидании ответа Харри вышел на кухню. По старой привычке он ступал очень осторожно и старался ни до чего не дотрагиваться. Взгляд его упал на кухонный стол и на блюдце, на котором лежал недоеденный бутерброд с сервелатом. На спинке стула висел пиджак, подходящий к брюкам трупа. Харри пошарил по карманам и нашел четыреста крон, билет на поезд и удостоверение сотрудника авиакомпании. Турд Шульц. Лицо с профессиональной улыбкой на фотографии походило на остатки лица, которые он видел в гостиной.
— Оперативный центр.
— У меня здесь труп. Адрес…
Взгляд Харри упал на бедж.
— Да?
В нем было что-то знакомое.
— Алло?
Харри взял его в руки. Сверху большими буквами было написано: «ПОЛИЦЕЙСКИЙ ОКРУГ ОСЛО». Ниже — «ТУРД ШУЛЬЦ» и дата. Он был в полицейском участке или полицейском управлении три дня назад. А теперь он, значит, мертв.
— Алло?
Харри повесил трубку.
Сел.
Подумал.
Он потратил полтора часа на обыск дома. После чего протер все поверхности, на которых мог оставить отпечатки, и снял полиэтиленовый пакет, который прикрепил резинкой к голове, чтобы случайно не обронить волосок. Существовало твердое правило: все следователи, расследующие убийства, и другие полицейские, работающие на месте преступления, должны зарегистрировать отпечатки своих пальцев и ДНК. Если он что-то оставит после себя, то полиция через пять минут будет знать, что здесь побывал Харри. В результате обыска были обнаружены три маленьких пакетика кокаина и четыре бутылки, судя по всему контрабандный алкоголь. А в остальном все было так, как он и предполагал: пусто.
Харри вышел на улицу, сел в машину и уехал.
Полицейский округ Осло.
Черт, черт.
Харри приехал в центр, припарковался, но остался сидеть в машине, уставившись невидящим взглядом в лобовое стекло. А потом набрал номер Беаты.
— Привет, Харри.
— Две вещи. Я хочу попросить тебя об услуге. И сделать анонимное сообщение о том, что в этом деле появился еще один труп.
— Я только что узнала.
— Значит, вы об этом знаете? — удивленно произнес Харри. — Способ убийства называется «жук». Это русское слово.
— Ты о чем?
— О кирпиче.
— Каком еще кирпиче?
Харри сделал глубокий вдох:
— А ты о чем говоришь?
— О Гойко Тошиче.
— Это еще кто?
— Мужик, который напал на Олега.
— И?
— Он найден мертвым в своей камере.
В глаза Харри ударил свет фар движущейся навстречу машины.
— Как…
— Сейчас выясняют. Выглядит так, будто он повесился.
— Зачеркни «-ся». Они и пилота убили.
— Что?
— Турд Шульц лежит в гостиной своего дома в Гардермуэне.
Прошло две секунды, прежде чем Беата ответила:
— Я сообщу в оперативный центр.
— Хорошо.
— А второе?
— Что?
— Ты сказал, что хочешь попросить об услуге.
— Ах да. — Харри вытащил из кармана бедж. — Я хотел спросить, не можешь ли ты проверить журнал посещений Полицейского управления. Узнай, к кому три дня назад приходил Турд Шульц.
Снова наступила тишина.
— Беата?
— Да. Ты уверен, что должен вмешивать меня во все это, Харри?
— Я уверен, что ты не будешь замешана во все это.
— Черт бы тебя побрал.
Харри положил трубку.
Харри оставил арендованную машину на многоэтажной парковке в Квадратуре и пошел по направлению к «Леону». Он прошел мимо бара, и музыка, донесшаяся из открытых дверей, напомнила ему о первом вечере после прибытия в Осло, зазывная песня «Come As You Are» — «Приходи таким, какой ты есть». Не отдавая себе отчета, он вошел в распахнутые двери и оказался у барной стойки в длинном узком помещении.
Три посетителя сидели, скрючившись, на стульях у стойки; казалось, они уже месяц справляют поминки и никак не могут закончить. В баре пахло мертвечиной и жареным мясом. Бармен смотрел на него взглядом «давай заказывай или проваливай отсюда к черту», медленно выкручивая штопор из пробки. Поперек широкого горла у него были вытатуированы три готические буквы EAT.
— Ну чего? — прокричал бармен, умудрившись переорать Курта Кобейна, который приглашал Харри заходить по-дружески, по-дружески. Как старый враг.
