Джулия всегда ценила его такт и благоразумие, но официальный тон и краткость записки, хуже того, отсутствие хотя бы намека на новую встречу, оскорбили ее до глубины души. Она тщетно пыталась убедить себя в том, что в конце концов Фредерику нужно зарабатывать себе на жизнь; но, с другой стороны, если раньше эти обстоятельства не препятствовали их встречам, то почему они должны стать преградой сейчас? Остаток дня она провела в глубоком отчаянии. После мучительной бессонной ночи Джулия решила, что больше не выдержит. Как только муж отправился в парламент, она послала Фредерику неподписанную записку, сообщив, что будет у него в три часа дня.
Он ждал ее у подъезда, когда она подъехала в своем кебе. Одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы подтвердить ее худшие опасения. В молчании они медленно преодолевали бесконечные марши лестниц, пока не оказались в его комнате, где еще витал дух недавней страсти. Поддавшись воспоминаниям, Джулия обернулась к Фредерику, словно умоляя разбудить ее, прервать ночной кошмар. К ее ужасу, он непроизвольно отшатнулся, прежде чем к нему вернулись заученные вежливые манеры, и это добавило ей унижений. Яркий солнечный свет, струившийся в комнату, словно подшучивал над ней; но окна были закрыты.
— Фредерик, скажи мне, что случилось?
От волнения она едва могла говорить.
— Боюсь, что я… я не свободен, — пробормотал он, — то есть я хочу сказать… мое сердце занято… я надеялся преодолеть это… но получается, что не могу… — Конец фразы так и не дался ему.
— Ты имеешь в виду, что у тебя есть кто-то еще?
— Да. — У него был взгляд мертвеца.
— Тогда почему ты мне раньше не сказал об этом?
— Я говорил. Но я надеялся…
Она не понимала до тех пор, пока он жестом не указал на портрет у окна. Джулия застыла под холодным неумолимым взглядом Лидии, отказываясь верить в то, что услышала.
— Но она мертва, Фредерик. А я… — но продолжить так и не смогла.
— Для всего мира — да, но только не для меня.
— И ты считаешь, что предал ее, — бесцветным голосом произнесла она.
— Да, — ответил Фредерик. — Я ужасно виноват…
Сдерживать слезы уже не было сил; не видя ничего перед собой, она вышла из комнаты, оставив его наедине с его терзаниями.
Шли месяцы, и Джулия чувствовала, что пропасть между ней и ее прошлой жизнью становится непреодолимой. Потребность говорить о своем горе оставалась столь же острой, но рядом не было никого, кому она могла бы доверить свою тайну, даже близкая подруга Мэриан не годилась на роль поверенной. Возможно, в ней говорила гордость; да и как, в самом деле, признаться в том, что ее отверг любовник и из-за этого жизнь пошла прахом. Многие женщины из числа ее знакомых отнеслись бы к подобной ситуации точно так же, как к очередному проигрышу в крокет. Джулия и сама не ожидала, что ее переживания выльются в такое отчаяние; временами у нее возникало ощущение, будто она бродит по руинам некогда процветавшего города. Между тем никто из ее окружения, казалось, не замечал в ней перемен. Она и сама, глядя на себя в зеркало, удивлялась тому, что видит перед собой все то же лицо, которое Фредерик когда-то называл красивым, правда, чуть бледнее и тоньше обычного.
А сон, в котором она летала, все не возвращался; вместо этого ее вот уже несколько раз посещали кошмары, в которых она видела себя на вершине осыпавшейся каменной стены древнего монастыря. Вокруг все было усеяно обломками, давно поросшими травой. Поначалу площадка, на которой она стояла, казалась ей широкой, но по мере того, как она осторожно спускалась вниз, стена становилась все уже, камень крошился под руками, и, когда она подползала к самому краю разрушенной арки, ее охватывал дикий ужас при мысли о том, что она вот-вот рухнет прямо на уродливые фрагменты каменной кладки.
Если бы она знала, что найдется верный слушатель, которому можно довериться, она бы не стала искать спасения в читальном зале музея и не придумала бы себе тот загадочный лабиринт, в котором скрывается та самая книга: собственно, она даже не знала, какая именно, но точно не из области философии или теологии, поскольку Джулия и прежде не принимала абстрактного мышления, а уж в нынешнем-то состоянии философские рассуждения были бы ей понятны так же, как санскрит. Нет, она хотела услышать голос, который просто и ясно объяснит ей, как жить, поможет выбраться из безумия, в которое она шагнула; ведь наверняка кто-то уже проходил этот путь и нашел мудрость, которой ей сейчас так не хватало.
Но себе-то она могла признаться в том, что ее влекла в читальный зал и надежда встретить Фредерика. Впрочем, до сих пор мечте не суждено было сбыться. Недавно, листая каталог, она подслушала разговор двух мужчин, явно из числа знакомых Фредерика; один из них сетовал, что Лиддел стал настоящим отшельником, на что другой ответил, что бедный старина Фредди, должно быть, засел за грандиозный труд. На этом они посмеялись, но Джулии их смех не понравился, и она так разволновалась, что, вернувшись за свой стол, долго сидела, уставившись невидящим взглядом в раскрытый перед ней том.
