С дороги Феррьерз-Клоуз представал оазисом буйной растительности, окруженным мощной кирпичной стеной. Стена была высотой не менее десяти футов, и сверху ее опутывали густые ветви деревьев, остролиста и разросшихся кустов ежевики. Прочная деревянная дверь на чугунных петлях была единственным входом, как и предупреждала мисс Хамиш. Справа дорогу обрезала каменная стена другого дома, а сзади тянулась третья стена, выкрашенная в белый цвет. Хотя большинство домов в Долине выходили прямо на узкие улочки, жители этого уголка (который находился где-то в западной части деревни; я чуть не заблудился, плутая в бесконечных проулках, пока счастливый случай не вывел меня в этот тупик), похоже, высоко ценили свою уединенность. Стоявшие вдоль тротуара роскошные автомобили, усеянные птичьим пометом, были единственным свидетельством того, что место это обитаемое.
Два часа дня. Прогулка по жаре от станции Хампстед-Хит была крайне утомительной, но здесь, в тени деревьев, воздух был прохладным и влажным. Я пробыл в Лондоне всего три дня, но чувствовал себя там гораздо уютнее, нежели в Мосоне. Город совершенно преобразился. В субботу днем, разместившись в новом и чистом отеле близ Сейнт-Панкрас, я долго бродил по зеленым улицам и площадям, всей грудью вдыхая теплый, пропитанный выхлопными газами воздух, как будто попал на горный курорт. Люди теперь не прятали глаз, встречая незнакомцев. Горы мусора исчезли, переместившись во вполне цивилизованные контейнеры. Даже собаки, казалось, перестали гадить на тротуарах.
Я походил по дороге взад-вперед, с тяжелой связкой ключей в руке. Никто бы и не догадался, что за этими массивными деревьями скрывается дом. Некоторые из них достигали шестидесяти или даже семидесяти футов в высоту. Я вдруг задался вопросом, насколько высокими были деревья, когда Эбигайл Хамиш стояла здесь, дрожа от осеннего холода, без малого пятьдесят лет тому назад. Должно быть, деревья тогда были голыми.
Как я узнал несколько часов назад от секретаря господина Грирстоуна, мисс Хамиш шла на поправку и вскоре обещала связаться со мной. К ней еще не пускали посетителей, но я мог бы послать ей цветы; они с удовольствием обещали организовать это от моего имени.
И впервые в жизни я точно знал, где находится Алиса. В Национальном госпитале нейро- и микрохирургии в Ист-Финчли, примерно в часе ходьбы от Феррьерз-Клоуз. Я обещал, что не буду ни приходить, ни звонить в госпиталь: Алиса считала, что это плохая примета. Она хотела сама прийти ко мне, без предупреждения — «иначе получится натянуто и официально». Мы были словно жених и невеста, разлученные до свадебной церемонии. «Я хочу, чтобы пока все оставалось как есть», — написала она в своем последнем письме. Она проходила долгий курс физиотерапии, с каждым днем набираясь сил. «Мои ноги не разучились ходить. У меня ломит все тело, но ощущение просто превосходное. Теперь ничего плохого уже не случится. Наслаждайся своим домом, — Алиса была уверена, что мисс Хамиш оставит поместье мне, — его тайнами, и очень скоро — может быть, скорее, чем ты думаешь, — я постучусь в твою дверь».
