Розалинда скинула туфли и устроилась на сиденье слева, так чтобы смотреть на склон и далекие холмы. Солнце вышло из-за туч, и стало заметно теплее; легкий ветерок играючи носился вокруг. Ей и в самом деле нужно было сосредоточиться на своих проблемах, но, оказавшись в такой благодати, она совсем не хотела думать о грустном; здесь она чувствовала себя как дома, а подушки были такими мягкими и уютными… Беседка выглядела, как бы это сказать… словно солнечный купол в поэме «Кубла Хан», только, разумеется, вокруг не было ледяных пещер; если бы у нее были цимбалы, она бы сыграла на них и, возможно, ей бы удалось увидеть самого поэта с горящим взором и развевающимися волосами. Сразу вспомнилось, что недавно и сама она отведала божественного нектара и райского молока; глубоко вздохнув, она поудобнее устроилась на подушках и закрыла глаза, чтобы лучше слышать отдаленное пение птиц и чувствовать ласковую прохладу ветерка; но прошло какое-то время, и ей показалось, что это вовсе не ветерок, а чья-то рука нежно теребит ее волосы. Прикосновение было таким приятным, что она без опаски открыла глаза; ее первой мыслью было то, что Каролина все-таки отправилась следом за ней.
Но хотя сходство с Каролиной было очевидным, женщина, которая сидела рядом, была немолодой и худой, а усталое лицо выглядело бледным и болезненным. Розалинда заметила, что на ней было строгое платье, фасон которого она помнила еще с детства. Женщина по-матерински тепло улыбнулась Розалинде и жестом предложила положить голову ей на колени, что та охотно сделала, на миг вообразив себя ребенком. Розалинда вдруг почувствовала, что не нужно ничего говорить, и женщина тоже молчала, лишь улыбалась и гладила ее волосы, а потом, словно приняв какое-то решение, свободной рукой потянулась и взяла что-то с сиденья. Это был маленький томик в коричневой обложке, тисненной золотом, и явно новый, поскольку Розалинда уловила запах свежих хрустящих страниц. Улыбаясь все так же по-матерински, женщина раскрыла книгу на титульной странице и придвинула ее к Розалинде, чтобы та смогла прочесть, не поднимая головы:
Розалинда Маргрейв
БЛЕКУОЛЛ-ПАРК
Розалинда отчетливо понимала смысл этих слов, но почему-то не испытывала ни удивления, ни тревоги, лишь любопытство; ей было интересно, что произойдет дальше, а между тем женщина повернула книгу к себе и начала читать вслух. Но это не было обычным чтением вслух, поскольку сцены оживали прямо на ее глазах, и главные герои — среди которых были она сама, ее мать и Дентон Маргрейв — двигались и говорили как в жизни. Это было сложно описать, но Розалинда как будто играла роль в спектакле, произнося монологи и испытывая настоящие чувства, и в то же время сознавала, что лежит на коленях у женщины, которая читает ей сказку, и эта сказка, оказывается, написана ею самой, но уже замужней дамой.
Все началось, когда спустя два дня она вернулась в Бейсуотер в твердой решимости отказать господину Маргрейву. Но она не рассчитывала на последовавшую за этим реакцию матери. Когда все методы убеждения были исчерпаны, Сесили Форстер заявила, что сегодня же ночью покончит с собой, так как не желает жить с такой бессердечной и жестокой дочерью, не способной расстаться со своими глупыми представлениями о любви (которая, в отличие от богатства и социального положения, эфемерна) и понять, что нужно ей и ее матери для счастья (если бы только она сама это знала).
Мать произнесла эту угрозу спокойно и с какой-то обреченностью, что наполнило ее зловещим смыслом и пробудило в Розалинде смутное ощущение собственного проигрыша, поскольку она знала, что не сможет жить, сознавая, что, по сути, убила свою мать. Как будто все еще пребывая в той сказке, Розалинда словно со стороны наблюдала за тем, как принимает она предложение ликующего от восторга поклонника, и после тщетных попыток подавить в себе отвращение к физической близости с ним, все-таки выходит за него замуж. Уже в церкви, на церемонии венчания, обнаружилось, что у Дентона Маргрейва нет не только семьи, но даже и друзей — его половина церкви была пуста, — в то время как на половине невесты было не протолкнуться, хотя многие из гостей были ей совершенно не знакомы. У него даже не было свидетеля; в назначенное время он сам достал из кармана обручальное кольцо. Служба прошла в гробовой тишине; даже священник, казалось, был ошеломлен таким зрелищем, и когда господин Маргрейв поцеловал ее своими красными влажными губами, Розалинду опять слегка замутило от неуловимого запаха тлена. Каролина, подружка невесты, беззвучно плакала у нее за спиной.
