– Ты говоришь это больше сорока лет! – вышла из себя Анастасия. Она понимала, что ее нервозность может еще больше взвинтить дочь, но ничего не могла с собой поделать. – Сколько я себя помню, ты вечно твердила нам, своим дочерям, потерпите, девочки, скоро коммунистический режим рухнет, и мы снова станем хозяевами своих земель, собственности, и наши титулы перестанут звучать как ругательства…
Старая княгиня была очень упряма и безапелляционно заявила:
– Так и будет, вот увидишь! Я, возможно, до этого не доживу, но вы, а тем более Александра…
– Все, хватит! – не дала ей закончить Анастасия. – Я не желаю больше этого слышать. И запрещаю тебе… Запрещаю внушать Сашеньке мысль о ее исключительности. Хватит того, что нас с сестрой все ненавидели, ты хочешь этого и для внучки?
– Ее не должно волновать мнение толпы.
– Эта толпа может затравить, а то и забить ее! Сейчас в Александру швыряют пластмассовыми кубиками, а потом могут и камнем запустить! Внук Ржавого весь в деда пошел (не мне тебе рассказывать, сколько наша семья от него натерпелась!), и когда он вырастет, его уже не напугаешь страшилками про привидения. – Анастасия остановилась, развернулась к матери и требовательно спросила: – Так что, мама, мы договорились?
Старуха, поджав губы, кивнула.
Они пришли. Анастасия внесла дочь в дом, раздела, уложила в кроватку. Девочка все еще вздрагивала всем телом, но слез в ее глазах уже не было.
– Поспи, детка, – прошептала ей на ушко мама. – И пусть тебе приснится самый красивый сон…
Девочка кивнула и закрыла глаза. Устав от плача, она быстро уснула. Но перед тем как погрузиться в сон, она отчетливо поняла, что не такая, как все, а значит – жизнь ее будет несладкой.
Детство Александры прошло в маленьком, покосившемся домике на опушке хвойного леса. Когда-то, еще до революции, он принадлежал князю Морозову. Так же как и окрестные луга, и пруды, и находящееся среди живописнейшего парка трехэтажное строение, бывшее некогда загородной резиденцией древнего дворянского рода, а ныне там был лепрозорий.
Жила она с бабушкой. А мама обитала в Ленинграде со своим новым мужем. Первый ее супруг, отец Александры, эмигрировал во Францию и не хотел знать ни о бывшей жене, ни о дочери. Но мама не растерялась и быстро нашла ему замену, а себе опору. В отличие от Сашенькиного отца, музыканта и потомственного аристократа, этот был из простой семьи и работал на заводе. Зато большим начальником! Так что Анастасия, можно сказать, неплохо устроилась. А дочь к себе не брала лишь потому, что девочка в городе часто хворала.
Старая княгиня выбором дочери была страшно недовольна, но смирилась. За Сашиного отца именно она заставила Настю выйти, и когда тот, можно сказать, от жены и грудной дочери сбежал, почувствовала нечто вроде угрызений совести. Но долго они ее не мучили, поскольку она считала, что дочь сама виновата. Мудрая женщина мужчину всегда возле себя удержит, но Настя, как, впрочем, и ее сестра Елена, по мнению княгини, были несколько бестолковыми. В отличие от их брата Андрея. Вот тот был настоящим умницей, а еще человеком удивительной души. Из-за своей доброты и погиб в семнадцатом году. Когда Ржавый поджег конюшню, Андрей бросился в горящее здание, чтобы спасти лошадей. Животных почти всех вывел, но себя не уберег. На парня упала горящая балка, и он умер от перелома позвоночника. Его, мертвого, вытащил на улицу конь, в чьих поводьях запуталась его рука.
Для матери не было страшнее несчастья, чем это. Андрюша был ее любимцем, и когда он умер, не достигнув семнадцатилетия, княгиня чуть за ним не последовала. Но не умерла. Зато ссохлась так, что стала весить сорок три килограмма.
Ее муж погиб в Первую мировую, но она его недолго оплакивала. Ее выдали за него, сурового тридцатилетнего вояку, в семнадцать, и она никогда его не любила. А вот к своей дочке Настеньке, которой было всего полтора годика, когда погиб ее брат, мать относилась прекрасно. Возможно, обожала не так сильно, как сына, но гораздо больше, чем свою третью дочь, Лену. Этот ребенок появился на свет только потому, что княгиня боялась за свое и Настино будущее. Было начало двадцатых годов, и на аристократов велись гонения. Княгиню могли отправить в Сибирь, а Анастасию – в приют. И тогда Морозова решила завести еще одного ребенка. Авось к беременной, а впоследствии к матери-одиночке с двумя чадами отнесутся по-человечески.
