Все, что с ней сейчас происходило, казалось каким-то нереальным сном. Она словно околдованная надевала на себя наряды Зоряны Ярославны, в каком-то тумане делала то, что та ей говорит. Сольвейг сама не понимала, почему она ведет себя словно дрессированная собачка. Непривычная, буквально подавляющая роскошь, и понимание на какой недосягаемой высоте она сейчас оказалась совершенно выбили дерзкую обитательницу трущоб из колеи. Совсем недавно она не каждый день могла себе позволить наесться досыта, а сейчас едет с самой настоящей княжной на хольмганг, где наверняка будут присутствовать другие аристократы. От происходящего захватывало дух, и в то же время было безумно страшно! Но Сольвейг, сжав кулачки, старалась не показывать виду, насколько ей не по себе. Первое, чему учит улица — нельзя, чтобы посторонние видели, что твориться у тебя в душе.
Машина выскочила на набережную и свернула на один из мостов. Сольвейг открылся чудесный вид на архипелаг, застроенный замками родов. Покрытые льдом проливы переливались на солнце. Ажурной паутиной их опутывали мосты, соединяющие острова. Высокие позолоченные шпили башен цеплялись за редкие пушистые облака, неторопливо плывущие по бездонному голубому небу. Все это создавало совершенно нереалистичную, сказочную картину.
— Красиво-то как! — не сдержавшись, восторженно выдохнула девочка.
— Да? — взгляд княжны лениво скользнул на окно, — Наверное. Я уже привыкла.
Сольвейг бросила недоуменный взгляд на Зоряну. Как к такому можно привыкнуть⁈ Это же… Это же… Она не находила слов, чтобы описать свое восхищение открывшейся ей красотой. А еще сердце резануло обидой и горечью. Ну чем? Чем они хуже обитателей островов? Почему одним наряды, балы, сытная жизнь, хорошее образование, а другим бордели или нож в печень из-за корки хлеба⁈ Взять хотя бы эту княжну. Видно же, что она никогда не знала нужды. И пусть она хорошая, добрая, не побрезговала принять девочку с улицы и разделить с ней трапезу. Но все равно, в каждом ее слове, в каждом жесте и интонации сквозило плохо скрываемое пренебрежение. Даже в том, как Зоряна Ярославна кинула ей платье и приказала переодеваться. Не спросив, не поинтересовавшись ее мнением, без капли сомнения в своем праве приказывать. Только вот она не служанка рода Бежецких! Щеки Сольвейг вспыхнули, а тоненькие пальчики до белых ногтей вцепились в кожаную обивку дивана. Что не укрылось от внимания княжны.
— Ты что? Волнуешься? — мягко улыбнулась Зоряна Ярославна и положила теплую ладонь поверх руки девочки, — Не бойся, ты же со мной.
— Я не боюсь, — буркнула Сольвейг, чем вызвала еще одну улыбку княжны, так по-детски это прозвучало.
— Не обижайся. Просто, мы не договорили, а мне нужно на поединок. Туда опаздывать никак нельзя. Это ненадолго, потом поедем, посидим где-нибудь по-дружески и я расскажу все, что знаю о Федоре.
Девочка хотела вспылить. Высказать все, о чем только что думала. Что не могут быть подругами владетельная аристократка и трущобная нищенка. Но сдержалась. Разве виновата эта милая красивая и, судя по всему, очень добрая девушка, что так устроен мир? Это же не она придумала, что есть богатые и есть бедные.
— Хорошо, не буду, — она попыталась улыбнуться в ответ, но у нее не получилось. После бандитского плена Сольвейг разучилась улыбаться. Вместо улыбки у нее получалась злая неприятная гримаса. Зоряна замерла, напоровшись на этот оскал и, повинуясь внутреннему, рвущемуся из самой глубины души порыву, обняла девочку.
— Бедный ребенок, сколько же тебе пришлось пережить!
Сольвейг попыталась врываться. Вот еще! К чему эти дурацкие нежности⁈ И жалость ей, тем более, не нужна. Жалость делает людей слабыми. А слабые в этом жестоком мире долго не живут. Девочка попыталась ладонями оттолкнуть княжну. Только вот ничего у нее не вышло. Куда ей ослабленной пытками и жизнью впроголодь сопротивляться хорошо тренированной одаренной княжне. Да и отбивалась она не в полную силу, опасаясь оскорбить аристократку. Тогда будут проблемы. Зоряна даже не заметила трепыханий ребенка. И не известно, чем бы закончилась эта неравная борьба, если б не голос сопровождавшего их гвардейца:
— Прибыли, Зоряна Ярославна.
— Отлично. Оставайтесь здесь! — она не стала дожидаться, когда охрана откроет ей с Сольвейг двери, а, рванув ручку, выскочила сама и, буквально, выдернула за собой девочку. Этой порывистостью княжна выдала свое волнение. На щеках девушки заиграл румянец.
— Но, Зоряна Ярославна…
— Хёгни, — мягко возразила она, быстро взяв себя в руки, — Это роща Богов, неужели ты думаешь, что нам здесь что-то угрожает?
— Приказ князя, — пожал плечами охранник. Зоряна упрямо поджала губы, но, тем не менее, кивнула:
— Хорошо, но держитесь подальше. Еще не хватало, чтобы кто-то подумал, что Бежецкая на поединок с охраной ходят.
Гвардейцы по правилам на дуэли допускались, но являться на хольмганг с телохранителями считалось дурным тоном. Этим ты якобы показываешь свою неуверенность и выражаешь сомнение в честности противника.
