— Это изумруд, — сказала Кристина. — Хотите посмотреть?
И она сняла кольцо и сунула Василию Васильевичу.
— Нет! — вскрикнула вещунья и поднялась в ужасе. Меркурьев от неожиданности чуть не уронил драгоценность. — Положите! Положите его на стол!
Меркурьев ничего не понял.
Антипия, обмотав руку шелками, вырвала у него кольцо и опустила на стол так осторожно, словно оно могло взорваться.
— Никогда, — сказала она Кристине. — Никогда не передавайте это кольцо из рук в руки! И никакое не передавайте! Вместе с кольцом вы отдаёте весь цикл вашего бытия! Поле может замкнуться. Кольцо можно только положить, лучше всего на деревянную поверхность. Дерево немного нейтрализует течение силы.
— Можно посмотреть? — перебил ее Василий Васильевич, который и про кольцо-то спросил просто так, потому что ему нравилась Кристина.
Изумруд — если настоящий, конечно, — был каких-то невиданных размеров. На самом деле Меркурьев никогда не видел таких камней! Может, только на экскурсии в Грановитую палату в далёком детстве.
Стас подошел и тоже стал рассматривать.
Изумруд был огранён особым образом, в мельчайших гранях плескался и переливался свет, и от этого казалось, что камень светится сам по себе.
При такой огранке, подумал Василий Васильевич, достаточно малейшего источника света, и камень будет загораться, как будто внутри у него лампочка.
— Ничего не понимаю в женских штучках, — сказал Стас. — Но эта красивая. Дайте я гляну.
— Только через стол! — вновь вскричала Антипия, и Василий Васильевич чуть было не уронил «штучку».
— Где оно сделано? — спросила Софья с интересом. — Италия, что ли?
— Изумруд индийский, — ответила Кристина беззаботно. — А где кольцо сделано, понятия не имею.
— Он что, настоящий?!
— Ну да.
— Не может быть, — произнесла Софья почти с ужасом. — Не бывает таких настоящих! Сколько в нём карат?
— Не знаю. Что-то около двенадцати, кажется.
Оправлен камень был очень просто — двойная полоска тёмного золота и больше ничего. Василий Васильевич смекнул, что две полоски придуманы неспроста, на одной такой камень просто не удержался бы.
— Оно очень старое, — сказала Кристина. — Прямо очень!.. Сейчас все говорят — фамильные драгоценности, фамильные драгоценности! Раз от бабушки досталось, значит, фамильное. Этот изумруд бабушка получила от прабабушки, а та от её бабушки и так далее. Верните мне его, пожалуйста.
Меркурьев отдал ей кольцо. Она водрузила его на палец и полюбовалась немного.
— И что? — спросила Софья. — Бабушке от прабабушки, а дальше?
— Дальше мы не знаем, — ответила Кристина. — Мы не разбирались.
— Почему?!
— Нельзя, — сказала студентка. — Запрещено.
— Кем?!
Крис пожала плечами и сказала, что, пожалуй, пойдёт спать. У неё есть книжка «Старый Кёнигсберг», она за неё еще не принималась, а ей к диплому нужно готовиться.
Василий Васильевич проводил её до чугунной лестницы.
— Где здесь свет зажигается, не знаете?
— Знаю, с той стороны. Там такая медная пупочка, потяните ее вверх.
Василий Васильевич нашарил «пупочку» и потянул. В вышине затеплилась слабая люстра.
Кофейная чашка и книга «Философия Канта» по-прежнему были на столе. Только «Философия» лежала страницами вниз.
Меркурьев вздохнул, подошёл и посмотрел. Книга была открыта на пятьдесят седьмой странице.
«Философ не испытал в жизни ни сильных радостей, ни сильных страданий, которые приносят с собой страсти. Его внутренняя жизнь всегда находилась в состоянии равновесия. Кант представлял образец мудреца, и таким же он будет в глазах грядущих поколений, вознесённый на эту высоту своими заслугами в области философии и чистотой своей жизни».
— Кто здесь читает Канта, не знаете, Кристина?
Студентка пожала плечами. Она стояла на лестнице, облокотившись о чугунные перила.
— Зовите меня Крис, — предложила она. — А лучше Мышь.
— Мышь, — задумчиво проговорил Василий Васильевич, — прекрасное имя для девушки. Крис — Крыс — Мышь, правильно я понимаю последовательность?
— Правильно! — отозвалась новоявленная Мышь. — А я вас буду звать Васей.
— Логично.
— Моё имя мне совсем не нравится, — продолжала Мышь. — Когда я родилась, в моде были Кристины, Анжелы, Камиллы, Перпетуи.
— Не знаю ни одной Перпетуи.
— Лучше б я была Перпетуей.
— И всё же кто читает эту книгу?
— Никто, — заявила Мышь. — Она лежит здесь просто так, для красоты. В окрестностях Кёнигсберга обязательно должно быть нечто, связанное с Кантом! Спокойной ночи!
И большими прыжками Крис-Мышь понеслась вверх. Лестница одобрительно загудела.
Василий Васильевич закрыл книгу, вернул её на стол и отправился к себе.
Из столовой тянуло сигаретным дымом и доносились гогот и голоса:
— Слышь, Санёк, а он мне и говорит, значит, чтоб я отваливал, а я ему на это: чё ты быкуешь, блин!.. Ты кто есть такой! А я ему — ты с кем базаришь, мелюзга неумытая, когда я есть правая рука самого Санька Морозова, Алексан Фёдорыча, дорогого нашего!
— А он чё тебе на это?
— Погоди, давай накатим за дружбу! За тебя, Санёк! Где бы мы были, если бы не ты и не умище твой!
