— Каких-то философов приплели на пустом месте, — сказала Софья с досадой, захлопнула журнал и кинула его на столик. — То Кант, то Протагор, ещё чище!.. Стас, лучше чаю налей. Духов вызывать и то веселее! Где эта колдунья? Может, вызовем?
Лючия поднялась с кресла, подошла к камину и взяла с мраморной полки коробок спичек. Пляшущее пламя освещало её всю, от остроносых туфелек до плотных, как у камеи, волос. Все смотрели на неё, и она знала, что смотрят.
— То есть вы ничего не расскажете, правильно?
Меркурьев, на которого она уставилась, внезапно для себя покраснел.
Покраснел он тяжело, густо, весь залился свекольным цветом, шее стало жарко, и зашумело в ушах.
Лючия не отрывала от него глаз.
— Нет, я готов, — пробормотал Василий Васильевич непослушными, набрякшими губами. — Только не знаю, что вам рассказать.
— Правду, — настаивала Лючия. — То, что было на самом деле.
— Мы нашли тело и целый день провели в отделении, — сообщил Меркурьев правду. — Всё.
Она опустила глаза, и он смог передохнуть.
— Ну, как хотите, — проговорила красавица. — Я сама попробую узнать правду.
— Для этого необходимо свободное познание, — снова вступил Емельян Иванович. — Но как только пытливые силы духа устремляются вдаль, и самые недосягаемые цели с неотвратимой властью притягивают к себе человеческий ум, он сразу же забывает об ограничениях своих способностей и препятствиях, поставленных природой.
— Вы хотите сказать, что мне не хватит ума? — уточнила Лючия, а Софья захохотала.
— Милая фрейлейн, я говорю, что потребно время и умственное усилие, чтобы разобраться в любом предмете. Даже при кажущейся его простоте.
Василий Васильевич встал.
— Куда?! — закричала на него Нинель Фёдоровна. — Я утку несу!
— Я на секунду, — пробормотал Меркурьев и выскочил в коридор.
Здесь было почти темно — горел всего один торшер — и холодно.
— Что такое? — сам у себя спросил Василий Васильевич и потёр лицо. — Колдовство какое-то!..
Он опёрся обеими руками о резной столик и постоял так некоторое время. Прямо перед ним восстала картина, но он не понял, что на ней изображено.
Постояв, он пошёл в сторону вестибюля. Там света не было вовсе, только плясали слабые отблески пламени. В камине догорали дрова.
Василий Васильевич пересёк дубовый холл, подёргал двери — они были заперты, — и подошёл к столику, на котором лежала «Философия Канта».
Он точно помнил, что утром закрыл её, но сейчас книга была открыта и лежала страницами вниз.
— Пятьдесят седьмая, — произнёс Василий Васильевич вслух. — «Итак, философ не испытал в жизни ни сильных страданий, ни сильных радостей, которые приносят с собой страсти»!
Перевернул ее посмотрел.
«Философ не испытал в жизни ни сильных радостей, ни сильных страданий». Всё верно.
— И долго это будет продолжаться? — требовательно спросил Меркурьев у книги. — Ты что, издеваешься надо мной?!
— Тише, — произнёс незнакомый голос совсем рядом. — Что ты шумишь?
Василий Васильевич дёрнулся от неожиданности, «Философия» свалилась на пол.
— Это не я, — ответил второй голос. — Это он.
— Кто здесь? — очень тихо спросил Меркурьев. Ладони у него стали влажными.
— Никого здесь нет, — сказал первый голос.
— Как же нет, когда есть, — тут же отозвался второй. — Ты двери закрыл?
— За… закрыл, — выговорил Василий Васильевич в темноту.
— Всё закрыто, — сказал первый голос. — Гости прибыли.
— Как?! Все?!
— Давно прибыли.
— А камень?
— И камень на месте.
Василий Васильевич мелко и часто дышал.
— С кем вы разговариваете? — спросил он и огляделся по сторонам. — Или я с ума сошёл?
— Пойдём отсюда, — предложил первый голос. — Всё только начинается, и дел полно. Ты только не суетись!.. Вечно торопыжничаешь!..
— Ты меня не учи, — разозлился второй. — Я как могу, так и действую, а хочешь, делай всё по-своему, и с меня тогда не спрашивай!
Голоса удалялись, словно уходили по коридору.
Меркурьев заметался.
Он взлетел по чугунной лестнице, она неодобрительно загудела. На втором этаже тоже было темно и тихо, и никого. Он сбежал вниз, обежал вестибюль и выглянул на улицу. Под липами сиял в лунном свете белый «Кадиллак», а больше никого и ничего. Меркурьев кинулся обратно в дом, ещё раз обежал вестибюль и коридор — с тем же результатом.
Но он своими ушами слышал разговор! Кто-то вышел из гостиной следом за ним и разговаривал совсем рядом! Если в доме не скрывают ещё каких-то людей, значит, разговаривали свои, то есть гости!..
Он заглянул в камин, словно там мог кто-то прятаться, повернулся и в это мгновение увидел.
Густая тень втягивалась в тёмные двери столовой. Гаснущий свет из камина на миг выделил её из окружающего мрака.
Василий Васильевич кинулся следом.
Из гостиной доносились голоса и пробивалась полоска света, а в столовой было совсем темно.
Меркурьев перехватил дверь, которая почти закрылась, с силой дёрнул ее на себя и оказался… нос к носу с незнакомцем.
— Здрасти, — громче, чем нужно, сказал Василий Васильевич, зашарил рукой по стене, нащупал «пупочку» и потянул. Зажёгся свет. — Вы кто?! Что вы здесь делаете?!
— Тише, — сказал незнакомец, вернее, незнакомка. — Что ты шумишь?
