— Не, идея как раз Ванюшкина. Мы, говорит, Саня, тут с тобой развернёмся. От глаз лишних далеко, все условия есть, забубеним пансионатик для правильных людей. К нам с Москвы часто прилетают, и всё пацаны серьёзные! Им отдохнуть надо на свободе, на природе и чтоб не у всех на виду! Я и подумал — а чего не купить, если продаётся?
— Дорого продаётся? — неизвестно зачем спросил Василий Васильевич.
— Не дороже денег, дядь!.. Плохо, что ты зашитый, с кем выпить-то мне за упокой Ванюшкиной души?!
— Ты выпьешь, а я с тобой чокнусь, — пообещал Меркурьев. — Только переоденусь.
— Лады, — сказал Саня и зашаркал шлёпанцами к двери. — Хоть так. А то никак. А если никак, то как?…
Когда его бухтение затихло, Меркурьев ещё немного попил из фонтана и понаклонялся вперёд-назад — в качестве физзарядки. Всё тело ныло, и наклоны не получались.
Друг Саня не закрывал за покойным Ванюшкой дверь, а утром все двери были заперты. Ванюшка, не сказав другу Сане ни слова, зачем-то отправился среди ночи на маяк. Идея купить этот дом принадлежала именно ему, покойному Ванюшке, а деньги — самое интересное! — другу Сане!..
Что из всего этого следует?…
— Ничего, — сказал Василий Васильевич и перешёл к приседаниям. — Из этого не следует ничего.
Поприседав, он отправился к себе — лестница, хоть и не такая крутая и высокая, как на «променаде», далась ему с большим трудом.
Только он пустил воду в душе, стащил с себя мокрую и холодную спортивную амуницию, как в комнату постучали.
Голый Василий Васильевич отчего-то заметался, решительно не зная, что теперь делать, заскочил в ванную, кое-как обернулся полотенчиком и распахнул дверь.
— Доброе утро, Васенька, — жизнерадостно сказала Нинель Фёдоровна.
Меркурьев шмыгнул за створку, придерживая полотенце за спиной.
— Ой, не смотрю, не смотрю, не стесняйся! Я всех обхожу, предупреждаю, что завтрак через полчаса будет!.. Попозже сегодня! А кофе хоть сейчас можно выпить.
— Спасибо, Нинель Фёдоровна!
Она уже уходила.
— И не опаздывай, у нас сегодня овсянка по особому рецепту, её разогревать нельзя! — с лестницы крикнула она.
Меркурьев высунул голову в коридор.
— Антипию предупредили?
— Муру-то? Ну, конечно, Васенька! Насморк у неё, а когда насморк, обязательно надо горячего съесть и молока выпить! Ну, приходи, приходи!..
Меркурьев принял душ и прикидывал перед зеркалом, бриться или так сойдёт, с одной стороны, лень, а с другой стороны — красавица Лючия, когда в дверь опять постучали.
Он сдёрнул с крючка полотенце, замотался и отворил.
— Здоров, — сказал Стас. — Завтрак сейчас будет.
— А, — удивился Меркурьев.
— Я пароль вай-фая поменял, вот всем новый раздаю. — И сунул Василию Васильевичу бумажку.
Тот посмотрел и развеселился. На бумажке было написано: «pig31415».
— Хороший пароль, — сказал Меркурьев. — Смешной.
Стас пожал плечами.
— Пароль как пароль. Так положено, чтобы не меньше семи знаков и чтоб обязательно буквы и цифры.
— Я понял, понял, — и Василий Васильевич захлопнул дверь.
Ещё раз посмотрел на бумажку, почесал ею нос и положил на столик.
Он натянул брюки с карманами, ещё раз посмотрел на себя в зеркало и решил всё же побриться — Лючия перевесила. Когда он намылил щёки и занёс руку с бритвой, в дверь постучали.
— Да что такое-то?!
Василий Васильевич швырнул бритву в раковину, большими шагами протопал к двери и распахнул её.
— Так я и знал, что твоя последняя, — с порога объявил Саня. — Оно по-другому и не бывает! Дай пройти-то!
Василий Васильевич посторонился.
— Весь дом на фиг обошёл, и твоя последняя, как специально! — сокрушался Саня, выставляя на стол бутылку и два стакана. — Ты обещал со мной чокнуться за Ванюшку! А откуда я знаю, в какой ты камере!..
— Ты бы спросил, — Меркурьев посмотрел на бутылку со стаканами и опять почувствовал головокружение и неприятное шевеление в желудке. — Тебе бы сказали.
— Да я бы спросил, только не у кого! Все по норам сидят, как кроты! Одна какая-то мне говорит — идите вон, я не одета! И обозвала ещё.
— Как обозвала-то? — осведомился Василий Васильевич. — Нецензурно?
Саня пожал плечами. Из бутылки он разлил жидкость по стаканам — в один только капнул, а в другой — до краёв.
— Не, вроде цензурно. — Он вздохнул и взялся за стакан. — Мужлан, говорит! Это цензурно, нет?
— Это даже культурно, — пробормотал Василий Васильевич.
— Ну, бери посуду-то!..
— Да погоди ты, дай я добреюсь!
— Сколько можно годить?! Горит всё!
— Дотла не сгорит, — сказал бесчувственный Меркурьев, вернулся в ванную, взялся за бритву и крикнул: — Будут стучать, открывай!.. Спрашивай, что надо!..
— Чего?!
Меркурьев пустил воду и долго и тщательно брился.
Когда он вышел, Саня, сгорбившись, сидел в кресле и смотрел в открытое окно на море, над которым поднимался туман. Нетронутый стакан так и стоял на столе. Василий Васильевич даже удивился.
— Ну чего? Можно уже? — обернулся Саня.
— Можно, — разрешил Меркурьев и взял тот, в котором была капля.
— За упокой Ванюшкиной души, — произнёс Саня с торжественной горечью. — Пусть земля ему, как говорится… Не чокаясь.
И в несколько глотков вытянул весь стакан.
