Вновь зарядил дождь, частые мелкие капли торопливо летели в свете фонаря, и брусчатка сверкала, как отполированная.
Саня вынул из внутреннего кармана «лётной» куртки мятую пачку и сунул Меркурьеву.
— Я не курю, Сань.
— Да ну? А чего тогда звал?
— Там «Кадиллак» стоит, во-он чуть подальше. Мне кажется, на нём Лючия ездит.
Саня смотрел на него, явно не понимая, о ком он говорит.
— Ну, красотка из нашей гостиницы! В мехах ходит.
— А!.. И чего? Пусть себе ездит!
— До этого я похожий «Кадиллак» возле зоопарка видел, когда мы в твою машину садились.
— А-а, — Саня уважительно посмотрел на Меркурьева, немного подумал и заключил: — Не, я не понял. И чего?
— А до этого она нас привезла в город.
— Ты можешь яснее говорить, дядя?
Не отвечая, Василий Васильевич сбежал с крыльца, накинул на голову капюшон и аккуратно выглянул из-за угла. Саня наблюдал за ним. В дождливом полумраке виднелся огонёк его сигареты.
— Нет, отсюда не видно, — негромко сказал Меркурьев Сане. — Номеров не разглядеть! Подожди, я сбегаю, гляну.
— Давай, — махнул рукой Саня.
Меркурьев поглубже натянул капюшон — по всем правилам маскировки, — выскочил на тротуар и побежал в противоположную от «Кадиллака» сторону. Пробежал несколько шагов до кафе-стекляшки, при входе в которую маялся мокрый бездомный пёс. Он порывался войти, когда в стекляшку заскакивали посетители, и не успевал протиснуться в двери.
Меркурьев немного постоял возле кафе, словно прикидывая, зарулить на кружку пива или нет, повернул обратно, перешёл улицу и заспешил — ни дать ни взять, работяга возвращается домой после трудового дня!
За спиной послышалась ругань — охранник выдворял мокрую дворнягу, видимо, прорвавшуюся внутрь.
Меркурьев вздохнул.
С его точки зрения, ничего не было и не могло быть хуже на свете, чем нищие старики, брошенные дети и бездомные собаки.
Отворачиваясь, словно от дождя, он проскакал мимо белой машины, ещё раз оглянулся, дошёл до перекрёстка и по другой стороне вернулся обратно.
— Ну? — с крыльца спросил Саня.
— Её машина, — Меркурьев откинул капюшон и стряхнул с него воду. — И сама там.
Саня подумал немного.
— И что это значит?
— Это значит, ей что-то от нас надо. И она не хочет выпускать нас из виду.
— Может, у неё мать в соседнем доме живёт?
— А в зоопарке отец служит привратником, — поддержал его Василий Васильевич. — Говорю тебе, это неспроста!
Мокрый пёс, оглядываясь, бежал по противоположному тротуару и через дорогу свернул к ним.
— Как это они под дождём бегают, — как юный натуралист поразился Саня. — И на снегу лежат. Не холодно им.
— Да может, холодно, — возразил Меркурьев. — Они нам не говорят. А мы не спрашиваем.
Мокрый пёс сделал круг по двору, задрав голову, посмотрел на мужиков и стал забираться по ступеням. Он был совсем небольшой, с нелепыми ушами, слишком большими для острой морды и кургузого тела.
Саня щелчком отправил сигарету в урну, — она описала дугу и точнёхонько попала куда надо, — неожиданно присел на корточки и погладил пса по башке. Тот смотрел вопросительно.
— Вась, — произнёс Саня озабоченно, — ты тут постой, не отпускай его. Уличные, они все бестолковые, утечёт, и всё!.. А я схожу мясца принесу.
И скрылся за стеклянной дверью. Меркурьев остался наедине с мокрой собакой. Пёс настропалил свои дурацкие уши и смотрел вслед Сане.
— Он пошёл за мясом, — объяснил Василий Васильевич, ругая себя за то, что брезгует его погладить. — Сейчас принесёт, хоть сыт будешь.
Пёс переступил короткими мохнатыми лапами и настропалился ещё больше.
— А когда сыт, — от неловкости и стыда перед ним за только что съеденный борщ, тёплую куртку и сухие ноги продолжал разглагольствовать Меркурьев, — жить сразу легче.
Потом они некоторое время стояли молча. Когда за переплётом стеклянных дверей показался Саня, пёс неожиданно вильнул хвостом.
В руках у Сани была тарелка в фарфоровых завитках, а на ней приличный кус жареного мяса, кое-как накромсанного.
— Вот, — сказал Саня, присел и поставил тарелку перед псом. — Ешь. Только что сготовили.
— Это твоё, что ли?…
Пёс недоверчиво посмотрел на тарелку, а потом — по очереди — на обоих мужиков.
— Пошли, — Саня потянул Меркурьева за куртку. — Видишь, он стесняется.
И втащил Василия Васильевича внутрь. Тот шёл и всё время оглядывался.
Пёс на крыльце жадно ел, встряхивая ушами, ходили подведённые бока.
Они сняли куртки, пристроили их на вешалку возле рояля и вернулись за стол.
— Куда ты мясо поволок? — тут же спросила Кристина. — Только принесли!..
— Да так, — неохотно сказал Саня. — Ну что? Делать-то чего станем? Сухари сушить?
— А что ты будешь есть? — не отставала Кристина. — Хочешь, я тебе свою котлету отдам? Или давай пополам!
— Давай, — согласился Саня, и они принялись за котлету — по очереди.
Василий Васильевич смотрел на них во все глаза.
