– Нну стань смоттри, – поднял он на нас гнойные глаза, – хоттел один мимо ктто стретятт, а он патрон внутр сидетт, не хоччет итти. Трибуналл, ой. Ой!
Алеша взял из трясущихся рук война винтовку, посмотрел на свет, пощупал затвор, послушал ухом и потряс, а потом с силой трюхнул приклад о камень. Произошел щелчок, грохот, дым, и паре птиц на небесах жизнь, наверное, показалась в клетку. Солдат бросился обнимать шизика, но я вырвал худое создание из лап убийцы, и мы полезли по узкой лесенке в галерею.
Озадаченный Алеша неспешно, умоляя меня застопорить ход, брел мимо рыцарей, суховатых мумий и мраморных кентавров с открученными хвостами и отбитыми прическами. Возле огромной золотистой двуглавой птицы бабка Нюра водила грязной тряпкой по бронзовым перьям и кунала ее в помойное ведро с горсткой воды. Шизик, как зачарованный, остановился возле птицы и заглянул ей в клюв. Нюра поглядела на пришельца и смахнула тряпицей пот со лба. Спецтехник зашел птице с хвоста, стал гладить гузку, и лицо его заулыбалось. Он сунул длинные пальцы под орлана или кондора и повертел ими, будто хотел подоить зверя. Раздался звон, одно крыло отошло и открыло в брюхе секретную полость.
Тряпка выпала из Нюриных лап, она подошла к аппарату внутренней связи, покрутила рычаг и кашлянула в микрофон: – А ну подь сюда!
Алеша минут пять вглядывался в механизм. Слева вдруг подошел нижний работник, пожарник метро Афиноген и уставился на нас. Тогда худючий мастеровой запустил пальцы в птицу, наверное собирался потрошить, но вдруг, вертя пальцами, как вязальными спицами, вытянул из птицы непереваренную ею лет триста назад сухую розу без лепестков. Дунул внутрь, полетела труха тараканов и помет клопов, жук, жующий стрекозу и прочая мелочь.
Сияющий Алеша защелкнул крыло. Птица дернулась крыльями, запела, как иногда пела невыспавшаяся Дора в аптеке, а после чихнула на своего восторженного исправителя.
– Да! – присела Нюра. – Да! – присел рядом и Афиноген. – Слышь, пошли, – позвала шизика Нюра, считая, видно, меня за пустое место. И подвела Алешу к огромным часам между чучелом медведя и мумией тирана в гробу.
Но зачарованный Алеша совершенно наплевал на часы. Он подошел к мишке, погладил ему огромное брюшко, в свое время переварившее не одного идиота, пожал лапу, немного выбил из него пыль подвернувшейся палочкой и стукнул по спине. Мишка взвыл и поднял лапу, мы трое в ужасе отпрянули и спрятались за гробину. Большой ребенок Алексей почистил палкой уши мишке и крикнул: «Мед!». Зверь заурчал, на груди его отодвинулась пушистая кордонка, а внутри увидели мы пачку древних незаполненных избирательных бюллетеней.
Но вверг нас в совершенный ступор гражданин Алеша, совершив паломничество и поклонение гробам почивших за свободу народов. Он поклонился гробу вождя, даже влез под него и выбрался совершенно красный. Вождь в черном костюме на костяке, в кепке и с бумажной гвоздикой в петлице молча взирал на манипуляции самоделкина. Минут пять или семь под нашими ошарашенными взглядами шизик ползал, дул, совал прутик под пиджак, гладил ноги мумии, поправлял кепочку, нервно скакал вокруг монумента бурным прошедшим векам. Потом лег на пол, закатил и откатил глаза и тем велел нам кантовать гробину. Дубовая прекрасная колода была установлена горизонтально, и Алеша поправил попону возле ног вождя.
Вдруг восковый вождь открыл глаза, поднял в приветствии полусогнутую руку, и из гроба донеслась грамофонная маршево-траурная мелодия. Нюра упала в обморок, запасливый Афиныч плеснул ей на лицо флакон нечистот. Шизик сиял. Ожившая Нюра сказала слабым голосом:
– Тебя как звать-то? – это относилось явно не ко мне.
– Алеша, – ответил я.
– Ну ты живой, Алеша, отсюда не уйдешь. Оформим тебя инженером мертвого инвентаря по высшему разряду. Щас пойдем в кадры. Документ имеешь? Ладно, без документа. Согласный? Жрачка пять раз в день в столовке руксостава. Ночлежка надо?
– У меня или здесь? – спросил я инженера. Он показал пальцем в анфиладу музея.
– Идем-ка, – велела Нюра, и вся наша процессия потянулась за ней.
– У меня которые краны не робют, – осторожно завернул Афиноген.
– Погодят, – отрезала Нюра.
В совершенно стерильной чистой комнатенке с древнеегипетскими барельефами по стенам на голове божества Гора стоял электрочайник, и на ушах цветной кошки мудрости висел пакет с редкими теперь пряниками. В глубине, в ложе саркофага покоилась мумия знатного гражданина пятой династии. Нюра по-простому сгребла фараона и поставила в уголок, из углового шкафа вынула матрас, простыни, подушку, одеяло и розовую накидочку в цветочек. – Примеришься? – спросила.
– А у меня вентиль один текеть, – осторожно сообщил Афиноген.
– Погодет. Ну как? – обернулась Нюра к пришельцу. Шизик сиял.
– Ну вот и сладилось, – устало стерла Нюра пот со лба розовой накидочкой. – Располагайся, как мумий тролль. – И тут уж наконец обратилась ко мне: – Ни у кого не поспрашивал, мумий толкануть? Только площадь занимает.
– А вот это, Нюра, ты зря, – желчно высказался пожарник. – Покамест не спеши. Надо погодить.
