Герлоф поднял голову с подушки и услышал приглушенный раскат. Как продолжительный удар грома, только звук шел не с неба, а откуда-то с юго-запада. С берега. И потом еще несколько гулких ударов, словно пустые бочки покатились с телеги.
Взрыв? Что здесь взрывать? Никакой стройки поблизости не намечалось. Он бы знал. Разве что в проливе взорвалась старая мина. Раньше он всегда нервничал – в его времена лайбы то и дело подрывались на минах.
Но это не мина. Он слышал, как взрываются мины.
Тяжелые шаги, скрип половых досок.
– Герлоф? – Ион просунул голову в дверь. – Ты не спишь?
– Нет.
– Ты слышал?
– Еще бы.
Они, как по команде, замолчали и прислушались. Все было тихо. Герлофу показалось, что даже тише, чем обычно.
Ион нажал на выключатель, но свет не зажегся. Что-то с электроснабжением.
– И что будем делать?
– А что мы можем сделать? Может, газовые баллоны где-то взорвались. Посмотри, не горит ли что на берегу.
Ион открыл окно и высунул голову:
– Нет. Темным-темно.
– Ла… А что мы можем сделать? – повторил Герлоф.
– Ну, – сказал Йон.
Это, очевидно, значило – ничего. Ничего мы не можем сделать.
– Свечки у тебя есть? Или старый камин можно растопить.
– Это мысль. Я сварю кофе.
Ион ушел. Герлоф услышал, как он брякает посудой на кухне.
Когда Ион взволнован, лучше всего занять его работой. Он сразу успокаивается. Герлоф помнил это еще с тех времен, когда они вместе плавали на его лайбе.
А сам он остался лежать. Лежал и прислушивался. Вдруг кто-то позвонит или постучит в дверь?
Что-то случилось в его деревне. Что-то из ряда вон выходящее. Он вспомнил, как тряслась земля.
Арон Фред, подумал он. Арон продолжает войну мало того, он перешел в решительное наступление. И Герлоф не смог его удержать.
Стояла полная, пугающая тишина. Никто не звонил, не стучал в лверь. Как будто ничего не произошло.
И он понемногу начал проваливаться в сон. Пить кофе ему расхотелось. Слишком поздно для кофе.
Только через час с шоссе послышались сирены полицейских и пожарных машин.
Паулина прижала ее к земле, но она все равно видела взрыв. Будто над скалой вспыхнуло яркое бело-оранжевое солнце. И почувствовала, как под ней задрожала земля.
И сразу раздался громовой раскат.
Сначала пошла взрывная волна, потом дождь осколков. Ло них осколки не долетали, но Лиза ясно слышала, как они с сухим треском осыпаются на каменистую землю и со всплесками падают в воду.
Пять, шесть секунд – и все стихло.
Потом послышались совсем другие звуки – похожие на неритмичные удары в басовый барабан. Деревянные элементы конструкции виллы Клоссов не выдержали бомбежки каменными ядрами. В воздухе повисла тяжелая едкая пыль.
Лиза вспомнила, как в школе рассказывали про римские корабли – как они с помощью пращей бомбардировали осажденные города.
– Бежим! – шепотом скомандовала Паулина, но Лизе показалось, что она крикнула ей в самое ухо, настолько сильна была интонация приказа. Паулина уже встала и отряхивала одежду.
Лизе очень не хотелось вставать. Надо было переждать весь этот ужас, но Паулина сильно потянула ее за рукав футболки:
– Бежим, я сказала!
На этот раз она послушалась. Они побежали вдоль залива. Лиза то и дело оглядывалась – не посыплются ли опять камни с неба? Но они ушли уже слишком далеко. Сюда осколки не долетали. Лиза все время невольно задерживала дыхание, потом с шумом выдыхала и опять набирала полные легкие воздуха.
Паулина целеустремленно шагала рядом.
– Что это было? – шепотом спросила Лиза.
Та не ответила.
В воздухе запахло гарью. Лиза обернулась и увидела, как медленно, словно в съемке рапидом, обрушилась крыша виллы Клоссов.
Стояла непроглядная тьма. В поселке ни единого огонька – видно, оборвало какой-то кабель. Она не видела даже собственных ног и чуть не упала, споткнувшись то ли о камень, то ли о корень.
Стало так тихо, что Лиза решила: ей заложило уши. Но в голове по-прежнему металось эхо чудовищного взрыва.
– Паулина, – задыхаясь, спросила она. – Что случилось?
Та повернула к ней голову и спокойно произнесла одно только слово:
– Аммонал.
Советский Союз рухнул как карточный домик, и Арон не узнавал свою вторую родину Падению коммунистической власти он не особенно удивился. Уже в конце восьмидесятых было ясно, что так продолжаться не может. Столицу было не узнать – грязный, темный город, повсюду длинные, мрачные, сварливые очереди, в них то и дело вспыхивали ссоры, а то и драки. Очереди за всем – за хлебом, молоком, яйцами, водкой. Лаже за детским питанием. Они с Милой как-то справлялись – оба получали спецпайки. Она – как военный медик, он – как ветеран КГБ. Но все равно было трудно – на паек месяц не проживешь, надо стоять в очередях.
