– А для тебя-то это важно? Вся эта история? – спросила она, открывая дверцу.
– Не могу сказать… но подростков тоже кто-то должен выслушать. Нельзя все списать на выдумки. Я был мальчишкой тоже… помню, как на кладбище покойник начал что-то выстукивать в гробу. Уже гроб в яму опустили, а он стучит. Отец надо мной посмеялся. Очень было обидно. Так что я стараюсь не смеяться, как бы смешно их рассказы ни выглядели… – Он посмотрел на Тильду: – А как твои привидения, там, у маяков?
– В отпуске. И я скоро пойду в отпуск.
Она села за руль и повернула ключ.
Что еще можно сделать? Герлоф напряженно соображал. Ла ничего.
Вернулся в сад. Птицы пели вовсю, солнце палило, как в какой-нибудь Африке.
Корабль-призрак в проливе, старик в рубке? Шведский американец? Американский швед?
И парень. Из Африки.
В этот жаркий летний полдень людей на пляже – как в какой-нибудь Ницце. Возвращенец и представить не мог, сколько туристов приезжает на Эланд в купальный сезон. Это ему на руку. Он спокойно затесался в толпу – кто обратит внимание на старика в шортах, красной футболке и темных очках?
Можно спокойно подойти к кургану в Стенвике, и никто не спросит, что он там делает.
Могильник, достопримечательность, памятник давно прошедших времен.
Он припарковал купленный в Стокгольме «форд» у длинного ряда почтовых ящиков и пошел пешком.
В проливе было полно катеров, с натужным ревом носившихся вдоль берега, чуть подальше – большие крейсерские яхты. И все. Ни одного рыболовецкого сейнера, ни одной баржи.
Сейчас, в солнечном свете, он с трудом припоминал вчерашнюю ночь. Баржа, матросы, которых он, угрожая пистолетом, загнал в трюм. Глухой взрыв, поднявшаяся на несколько секунда корма с винтом – и тишина. Такая тишина, которая может быть только ночью, далеко от берега. Ни следа – только неширокая волна от затонувшей баржи слегка толкнула катер.
Он миновал купальные мостки и пошел к известковому обрыву. Под обрывом шла неглубокая ложбина. Когда-то здесь добывали известняк, рабочие кирками врубались в камень – осталась только эта, похожая на окоп щель, заполненная щебнем и осколками камня. Никто из обитателей летних домов наверху видеть его не мог. Возвращенец шел медленно и осторожно, чтобы не оступиться.
Наконец он увидел над собой могильник. Ему показалось, что курган ближе к обрыву, чем семьдесят лет назад. Причуда памяти. А может быть, скала понемногу осыпается или выветривается.
Времени подвластно все.
Прямо под курганом в скале была ржавая железная дверь в прямоугольной бетонной раме. Похоже на вход в бункер. Скорее всего, один из многочисленных дотов, сооруженных во время войны.
Старик огляделся. По-прежнему никого поблизости.
Дверь заперта на цепь с массивным висячим замком.
Подергал цепь – куда там. Нужен инструмент. Болторез. Или арматурные кусачки.
Он постоял немного и увидел недалеко от двери узкую каменную лестницу. Возвращенец не без труда поднялся на обрыв и подошел к кургану. Вспомнил Свена.
Повернулся и посмотрел на виллы через дорогу. Большие одноэтажные виллы с огромными панорамными окнами и просторными деревянными верандами. Между ними – большой плавательный бассейн.
Теперь он был совсем рядом с семейством Клосс, несколько сот метров, не больше. И у него есть ложбина под обрывом. Там его никто не видит. А впрочем, даже если увидит – никто его здесь не знает. Никто и не догадывается, кто он.
И это намного облегчает задачу.
Арон и Свен стояли на палубе со своими баулами. Пароход «Кастельхольм», дымя высокими черными трубами, входил в большую гавань, полную разнокалиберных судов – и грузовых, и пассажирских. «Кастельхольм» полз еле-еле, разворачиваясь у широкого бетонного пирса. Арон как завороженный смотрел на разворачивающийся перед ними огромный город. Широкие улицы, большие, красивые дома с длинными рядами узких окон.
Стокгольм куда меньше. Арон не знал, как называется этот город, знал только, что это Америка.
Соединенные Штаты. Новая земля…
Свен подхватил чемоданы и инструмент. Их провели в темный подъезд и поставили в очередь. Стояли довольно долго. Наконец подошел их черед. За кривым столом сидели два широкоплечих дядьки в гимнастерках и переводчик. Отвечал только Свен. Он показал паспорта, зачем-то протянул лопату. И без конца улыбался – и переводчику и пограничникам.
– Мы приехали добровольно, потому что хотели приехать, – странно выразился Свен.
– Ясное дело, – кивнул переводчик. – А что вы собираетесь делать?
– Мы хотим работать. Оба. Строить страну.
Переводчик посоветовался с военными.
– А какая у тебя профессия?
– Я крестьянин. Земледелец, – поправился Свен. – Работал на мельницах тоже, но в основном – земля. И скотина, конечно. Но умею все… Мой сын… – он кивнул на Арона, – мой приемный сын учился в школе и мне помогал, когда свободен.
Переводчик заглянул в паспорт:
– Всего-то тринадцать лет…
– Он здоровый парень и работает на совесть.
Один из военных достал из папки фотографию. Усатый мужчина с острым взглядом прищуренных глаз.
– Знаешь, кто это?
– Ваш главный.
