– Что я должен был понять?
Товарищ Ковалев читал им вслух рассказ Толстого «После бала» – все должны знать про ужасы царского режима. Но потом учитель сказал, что это варварское наказание –
– Мы должны быть сильными, как Сталин, – сказал Свен. – Мы должны преодолеть любые невзгоды, любую боль. Берись-ка за лопату.
Арон не шевельнулся:
– Я не Сталин. – В его взгляде мелькнула такая ненависть, что Свен отшатнулся, будто его толкнули в грудь.
– А мог бы стать, – буркнул он.
Он остановил машину на пустой парковке. На пассажирском сиденье лежал открытый деревянный ящик. В таком могли бы перевозить консервы или бутылки, но на ящике красовалась желтая наклейка и ярко-красная надпись: «ОСТОРОЖНО! ВЗРЫВООПАСНО!»
В ящике дремлют двадцать одинаковых стержней светло-желтой взрывчатки в бурой вощеной бумаге. Детонаторы, мотки запального шнура, который в его детстве называли бикфордовым, – все на месте.
Теперь все это хозяйство принадлежит ему. Балл в нем больше не нуждается. Он завернул ящики в одеяло, вышел из машины и пошел к столу – на этой пустынной дорожной парковке ничего не было, кроме двух вполне чистых туалетов и большого дубового стола с лубовыми же массивными лавками. Но стоянка эта не пользовалась популярностью. Машины со свистом проносились мимо. Теперь мало кто берет с собой еду – на оборудованных стоянках полно киосков с хот-догами и гамбургерами.
Ждать пришлось недолго – на стоянку свернул ярко-желтый старенький «фиат-барчетта», притворяющийся спортивным автомобилем.
За рулем Рита. Одна – Пекки в машине нет.
Она вышла из машины и медленно двинулась к нему. Глаза заплаканы.
Что-то случилось.
– Где Пекка?
Рита горестно покачала головой:
– Пекки больше нет.
– Как это?
– Попал под машину. Погиб.
Возвращенец непонимающе уставился на нее:
– Как погиб? Где?
– Недалеко отсюда… Он побежал купить пиццу. Пока его не было, заходили двое каких-то типов… таких, знаешь, костюмных. Богатеньких. Я не открыла.
– Костюмных?
Рита кивнула:
– Оба в костюмах. Летних таких, льняных. Светлых. Двое. И с ними мальчишка маленький.
– Клосс, – сказал он. – Братья Клосс. И мальчишка, который видел Пекку на лайбе. Наверняка сынок кого-то из них.
Рита опустила голову и всхлипнула.
– И дядя Пекки тоже… – сказал он.
– Балл? Тоже погиб?
– Эйнар Балл. Я нашел его в лодке, совсем рядом с домом… значит, Клоссы и у него побывали.
Рита присела на лавку. Вполне могла быть его дочерью… Он отогнал эту мысль.
– Балл наверняка узнал, что Пекка погиб, – тихо сказала она. – Он очень любил Пекку Они были, типа, как отец с сыном.
Они помолчали. Возвращенец думал об отцах, сыновьях, о Пекке и Балле, о тысячах, сотнях тысяч, миллионах, миллиардах других… Как они все помещаются на этой земле?
Рита резко и внезапно встала:
– Не стоит нам здесь рисоваться. Надо исчезнуть.
– Этого они и хотят… братья Клосы. Теперь они уверены, что победили.
Рита посмотрела на спокойное море и задумалась.
– Я знаю, что сделать, – сказала она. – Я знаю, что мы можем сделать для Пекки и Валла.
– Вот как?
Она кивнула с неожиданной решимостью:
– Он говорил… он хотел, когда его выгнали из «Эландика»… еще до того, как они с Баллом планировали грабануть лайбу…
– Что-то с Клоссами?
– Отомстить хотел. Хотел, чтобы люди их поганый «Эландик» за версту обходили. Они на этом миллионы потеряют. У него план был…
Возвращенец выслушал ее, поднялся, кивнул и сухо улыбнулся.
– Так и сделаем, – сказал он, не спрашивая деталей.
В начале июля на остров пришла тропическая жара. Солнце появлялось над горизонтом в начале пятого, и к семи утра от ночной прохлады не оставалось и следа. В девять в альваре стояло такое пекло, что даже птицы переставали петь и прятались в тени кустов можжевельника.
Жара. до этого лето было просто очень теплым, а сейчас пришла настоящая жара. Так, во всяком случае, сформулировал для себя Герлоф. Острые, раскаленные лучи словно пригвоздили к земле все, что могло двигаться, – люди искали тень, птицы не летали, над горизонтом дрожало белое марево. И ни ветерка. Разве что на берегу, где над водой все-таки проносился иногда легкий морской бриз – и тут же умирал, наткнувшись на скалистые откосы.
Тут, на берегу, Герлоф и предпочитал проводить время, да и не только он – все жители Стенвика тянулись к воде. Иногда сюда приходи и Ион – лениво водил скребком по бортам лодки или менял подгнившую рейку.
А Герлоф в такую жару работать не мог. Он сидел в тени рыбарни на матерчатом пляжном стульчике, нахлобучив свою старинную соломенную шляпу.
– Мне недолго осталось, – сказал Герлоф.
– Это я слышу от тебя последние тридцать лет.
– Не… я не о том. Дочери приезжают с семьями. Тесновато будет. Придется перебираться в Марнес, в дом престарелых.
– Когда?
– В следующие выходные. Не в эти, а в следующие. Через десять дней, короче.
Ион окинул «Ласточку» критическим взглядом:
– Так быстро не успеем. Еще конопатить надо, шпаклевать, шкурить, красить…
