Иногда я включал свой мобильник, чтобы смотреть дату и время, что сделал и сейчас. В этом районе была сотовая сеть, я знал, что звонить мне некому, но в тоже время некоторое чувство было, что кто-то мне позвонит, но к окончанию дня этого не свершилось. Глядя на свой кнопочный мобильник, горящий разноцветными огоньками, которые подсвечивали кнопки, я вспоминал век. Та ситуация, когда ты сказала завершающую фразу, давно в прошлом. И я предполагал, что твоё настоящее отличается от моего, даже если мы и жили в одном времени. С каждым годом я всё больше привыкал к этому времени, которое скоро перестанет быть новым. Мне было удобно мыслить, шагая по просторам Земли, я вспоминал философию, которую люди выразили ранее, в то время, которое было давно, ещё до рождения современных людей.
Возможно, кто-то может сказать о бессмысленности жизни, но, видимо, в самой жизни нет бессмысленности, и также в моих шагах навстречу неизведанному, которое существовало в этом времени. Для меня же смысл являлся значимостью, и этого слова мало, чтобы передать больше. В свои 39 лет я не знал кое-чего, того, что обретали люди в семье. И, выражая множество слов, фраз и предложений мысленно или в общении, мы продолжали жизнь. Век, стремившийся к цивилизации, – это время, когда люди создавали предметы прогресса, открывали знания, но я знал, что большинство людей вели жизнь и обретали те вещи прогресса, так же, как и я. Я знал, что каждый человек передавал информацию, но это было обычной жизнью, но и она должна была иметь значение. Я же думал о развитии, в наступившем времени, которое перевоплотило век, где был прогресс, оставшийся в прошлом. Это омрачало, это было неизбежностью.
Да, я хотел обрести что-то значимое в своей жизни, я подозревал, что это связано с рукописью, но мне представлялось, что она мне не нужна. Мне было мало развлекаться дорогой, я же не стал ни таковым как Дианон, ни как Серафим, и я не присоединялся к Херувимам. Шагая по дорогам, я чего-то хотел, я слушал музыку, когда я её не сочинял. Я всё размышлял о мире настоящего и прошлого, не зная, где моя цель. Я думал, что могу раствориться в пути, оставшись в неизвестности. Жанна, которую я встретил, не была Жанной Д’Арк, оставшейся в веках. Капли моросящего дождя освежали лицо вместе с прохладным ветром, приходящим из неизвестности. Моя жизнь давала мне право идти, что мог делать любой, но в тоже время я не совсем понимал, зачем я это делал. Я мог бы остаться в том населённом пункте, где жила Жанна, но мне хотелось идти.
Я не видел Бога, который знал всё, который видел все деяния человека, и священников, катающихся в красных иномарках, и жизнь Дианона и его приспешников, и противостояние в новом времени. Я, как один из обывателей, размышлял о происходящем в мире, когда говорят, как Бог может это допустить, но он всегда молчал.
Иногда приходили мысли о бессмысленности моего пути, но остановиться я не мог. Когда наступил крах, президент исчез вместе с мегаполисом, наступило безвластие, но это было уже в прошлом, я вспоминал фразу «Миром правит любовь», когда моя любовь разрушила мир. Так я избежал обыденности, при мыслях о ней мне становилось противно, я шёл и шёл, объятый Вечностью. В веку я не знал, что я буду идти, я не знал будущего, кто-то меня не поймёт, а я не мог успокоиться, я знал обычность людей, я знал дружеские чувства, и я был отстранён и от обычности и от дружбы, а Любовь унёс Призрак Надежды.
Пройдя достаточно, я начал чувствовать сущность себя и времени, которое я прожил. Богу угодна была жизнь, но я же не знал, что он есть. Это не давало мне покоя. Легче было не думать об этом, но я не мог не думать. Я знал, что у меня ещё есть время, но я чего-то не понимал, тем более люди. Сибазон я уже не употреблял, он закончился. Пустые улицы населённых пунктов меня не вдохновляли. Что-то со временем меняется, возможно, не заметно. Когда я был с тобой, ты сказала, что я меланхолик. Та ночь прошла значимым эпизодом моей жизни, как это было для тебя, я не знаю, и у меня была другая жизнь, как и у всех людей во время постапокалипсиса.
Однажды я набрёл на психиатрическую больницу, которая была покинута. Я зашёл в помещение, которое было зловещим и пустым, мои шаги звучали в коридорах. Наркотики я искать не собирался, я представил это помещение, когда здесь были пациенты и медперсонал, теперь же не с кем было поздороваться. Койки остались не заправленными, тумбочек не было, окна зарешёчены деревянными планками, я услышал звук льющейся воды из крана. Я прошёлся мимо кабинета с надписью «Психиатр», прикоснулся к дверной ручке, дверь отворилась, я зашёл в эту некогда обитель врача. Слева стоял диван, справа музыкальный центр, зачем он здесь был нужен, мне было неизвестно. На столе лежала какая-то бумага, я поискал ручку и написал на листке «Выписан» и расписался. Посмотрев на это, я пошёл на выход из здания, некогда являвшейся лечебницей для психбольных, судьба которых неизвестна.
