Знаменитый баритон Каролюс Фонта только успел бросить первый призыв доктора Фауста к силам ада, как Фирмен Ришар, который сидел в кресле призрака – в правом кресле в первом ряду, – наклонился к своему коллеге и самым беззаботным тоном поинтересовался:
– Тебе ничего не шепнул этот голос?
– Подождем, не будем торопиться, – в тон ему ответил Моншармен. – Спектакль только начался, а ты ведь знаешь, что призрак, как правило, является в середине первого акта.
Первый акт прошел благополучно, что, впрочем, не удивило сторонников Карлотты, потому что в этом акте Маргарита не поет. Что же касается директоров, когда занавес опустился, они обменялись лукавыми улыбками.
– Никого! – сказал Моншармен.
– Да, призрак запаздывает, – согласился Ришар.
– Как бы то ни было, – продолжал Моншармен, – зал неплохо смотрится для проклятого места.
Ришар молча указал на толстую даму вульгарного вида, одетую в черное, которая сидела в самом центре зала в окружении двух мужчин с деревенскими физиономиями в драповых рединготах.
– Это еще что за публика? – удивился Моншармен.
– Это моя консьержка со своим супругом и братом.
– Ты дал им билеты?
– Конечно. Она ни разу не была в Опере – сегодня в первый раз, а поскольку теперь ей придется приходить сюда каждый вечер, я хотел, чтобы она привыкла.
Моншармен не понял, и Ришар объяснил ему, что решил взять свою консьержку, которой он всецело доверял, на место мадам Жири.
– Кстати, насчет мадам Жири, – заметил Моншармен. – Ты знаешь, что она собирается подать на тебя жалобу?
– Кому? Призраку?
Опять этот призрак. Моншармен почти забыл о нем.
Неожиданно дверь ложи распахнулась, и вбежал испуганный режиссер.
– Что такое? – изумленно уставились на него директора, не ожидавшие увидеть его здесь посреди спектакля.
– Простите, но дело в том, что друзья Кристины Даэ устроили заговор против Карлотты. Она в ярости.
Ришар нахмурился, но в этот момент поднялся занавес, и директор досадливо махнул рукой. Когда режиссер удалился, Моншармен наклонился к Ришару.
– Разве у Даэ есть друзья?
– Да, – ответил тот и указал взглядом на первую ложу, в которой сидели только двое.
– Граф де Шаньи?
– Да, и он так настойчиво рекомендовал ее мне, что если бы я не знал, что он покровительствует Сорелли…
– А кто этот юноша рядом с ним?
– Его брат, виконт.
– Ему было бы лучше остаться дома: у него такой больной вид.
Сцена взорвалась веселым пением. Музыкой опьянения. Звоном бокалов.
Студенты, горожане, солдаты, девицы и матросы весело кружились перед кабачком с вывеской, изображавшей Бахуса. Появился Зибель.
Кристина Даэ великолепно смотрелась в одежде травести, которая подчеркивала ее свежесть и соблазнительную беззаботную грацию. Сторонники Карлотты приготовились к тому, что вот-вот раздастся восторженная овация, которая и станет сигналом к боевым действиям противника. Однако этого не случилось.
А когда на сцену вышла Маргарита и спела всего лишь две строчки из своей партии во втором акте:
Карлотту встретили оглушительными криками «Браво!». Это было настолько неожиданно и неуместно, что зрители, не посвященные в тайну, недоуменно переглянулись, но и второй акт прошел спокойно. Некоторые, очевидно, информированные лучше, решили, что скандал разразится во время исполнения «Кубка Фульского короля», и поспешили за кулисы предупредить Карлотту.
В антракте директора пошли разузнать насчет заговора, о котором сообщил режиссер, но скоро вернулись, пожимая плечами и чертыхаясь по адресу сплетников. С порога им бросилась в глаза коробка английских конфет, лежавшая на бархате перил. Они тут же опросили билетерш, но никто не мог объяснить, откуда и каким образом в ложе появились конфеты. Вернувшись в ложу, они увидели рядом с коробкой лорнет и обменялись долгим взглядом. Им было не до смеха. В их памяти всплыло все, что рассказывала мадам Жири, и вдруг они почувствовали какое-то движение воздуха в ложе, похожее на сквозняк… Не проронив ни слова, они опустились в кресла.
Тем временем на сцене появился сад. С букетом роз в руке Кристина начала петь арию Марты и, подняв голову, вдруг заметила сидевшего в своей ложе виконта де Шаньи. Голос ее тут же изменился, зазвучал как-то неуверенно и глухо, задрожал от волнения.
– Странно, – обронил вслух один из друзей Карлотты. – В прошлый вечер она пела божественно, а сегодня спотыкается. Опыта нет, вот в чем дело.
