И Кристина выдала себя… Она сделалась белой, как алтарное покрывало, и пробормотала:
– Кто вам это сказал?
– Вы сами.
– Когда?
– В тот вечер на костюмированном балу. Войдя в свою артистическую, вы произнесли: «Бедный Эрик!» И не знали, что вас слышит бедный Рауль.
– Значит, вы снова подслушивали за дверью, господин де Шаньи!
– Я был вовсе не за дверью! Я был в комнате!.. В вашем будуаре, мадемуазель.
– О, несчастный! – простонала девушка, вложив в этот стон весь свой ужас. – Несчастный! Вы ищете смерти?
– Может быть.
Рауль произнес это «может быть» с такой любовью и с таким отчаянием, что Кристина не смогла сдержать рыданий.
Потом она взяла его руки в свои и посмотрела ему в лицо со всей целомудренной нежностью, на какую была способна, и юноша почувствовал, что его злость проходит.
– Рауль, – сказала она. – Вы должны забыть об этом «голосе» и никогда больше не вспоминать его имя… И не пытайтесь узнать его тайну.
– Значит, здесь есть тайна?
– Ужасная тайна.
Тяжелое молчание повисло над молодыми людьми и разделило их. Рауль был подавлен.
– Поклянитесь, что вы ничего не предпримете, чтобы узнать, – настаивала она. – Поклянитесь, что больше не зайдете в мою артистическую, пока я сама вас не позову.
– Вы даете слово, что позовете меня, Кристина?
– Я вам обещаю.
– Когда же?
– Завтра.
– Тогда я клянусь!
Это были их последние слова в тот день. Он поцеловал ей руку и ушел, проклиная Эрика и обещая себе быть терпеливым.
На другой день они встретились в Опере. На ее пальце по-прежнему блестело золотое колечко. Она была тихой и какой-то умиротворенной. Когда она спросила его о планах на будущее, он рассказал, что полярная экспедиция должна отправиться раньше намеченного срока и что через три недели, самое позднее через месяц, он покинет Францию.
Она весело, с радостью заговорила об этом путешествии, сказала, что это будет его первый шаг к будущей славе. Когда же он ответил, что слава без любви не имеет для него никакой ценности, она назвала его ребенком и добавила, что все его неприятности скоро пройдут.
– Как вы можете, Кристина, с такой легкостью говорить о таких серьезных вещах? Возможно, мы никогда больше не увидимся. Я могу погибнуть во время этой экспедиции…
– Я тоже могу умереть, – просто сказала она.
Она больше не улыбалась и не шутила. Она казалась чем-то озабоченной, и вдруг ее глаза неожиданно загорелись, как будто она что-то вспомнила.
– О чем вы думаете, Кристина?
– Я думаю о том, что мы больше не увидимся.
– И эта мысль приводит вас в такой восторг?
– И что через месяц нам придется распрощаться… навсегда.
– Но мы можем обручиться и дать слово ждать друг друга.
Она прикрыла ему рот ладонью.
– Молчите, Рауль… Об этом не может быть и речи, вы же отлично знаете! И мы никогда не поженимся. Это решено!
Казалось, она с трудом сдерживает неожиданно охватившую ее радость, а когда она по-детски захлопала в ладоши, Рауль с беспокойством посмотрел на нее.
– Впрочем… – снова заговорила она и подала юноше обе руки, словно вдруг решила сделать ему подарок. – Впрочем, раз уж мы не можем пожениться, можно устроить хотя бы помолвку. И никто, кроме нас, не будет знать об этом, Рауль. Бывают же тайные браки, почему же не быть тайным помолвкам? Итак, решено: мы помолвлены, мой друг! Через месяц вы уезжаете, и я всю жизнь буду счастлива, вспоминая об этом месяце.
Эта мысль привела ее в восторг. Потом она снова стала серьезной.
– Это будет счастье, которое никому не принесет ничего плохого, – сказала она.
Рауль просиял и, преисполненный восторга, захотел немедленно осуществить ее идею. Он склонился перед Кристиной с неожиданной для себя покорностью и воскликнул:
– Мадемуазель, я имею честь просить вашей руки!
– Да они обе уже у вас, дорогой мой жених… О Рауль, как мы будем счастливы!.. Мы будем играть в жениха и невесту.
«Погоди же! – подумал Рауль. – Не пройдет и месяца, как я заставлю тебя забыть об этом «голосе», а еще через месяц ты согласишься стать моей женой. А пока – да здравствует игра!»
Это была самая прекрасная игра в мире, и они отдавались ей, как малые дети, какими, в сущности, они и были. Ах, какую милую чушь говорили они друг другу! Какие произносили клятвы! Мысль о том, что через месяц эти клятвы ничего не будут значить, приводила их в замешательство, которым они наслаждались с каким-то извращенным восторгом, впадая то в беззаботный смех, то в слезы. Они играли в эту игру, как другие играют в мяч, только перебрасывали друг другу свои сердца, поэтому приходилось быть очень-очень ловкими и осторожными, чтобы не уронить их при этом. Однажды – шел восьмой день их обручения – сердце Рауля не выдержало, и юноша неожиданно заявил:
– Я не поеду на Северный полюс.
Кристина, которая по своей неопытности не думала о такой возможности, вдруг обнаружила всю опасность этой жестокой игры и горько пожалела о том, что затеяла ее. Но не сказала Раулю ни слова и ушла домой.
